Нынешняя вспышка лихорадки Эбола в Демократической Республике Конго началась не позднее января 2026 года на окраинах шахтерского городка Монгбвалу в восточной провинции Итури. К такому выводу пришли авторы доклада, опубликованного в журнале Science, пишет Reuters.
Исследование построено на беседах с 97 людьми. Ученые опрашивали медсестер и врачей, общинных лидеров, выздоровевших пациентов, родственников умерших, изготовителей гробов и работников кладбищ. Кроме того, они изучали фотографии, переписку в WhatsApp, врачебные записи и даже биографии, которые зачитывали на похоронах, — там нередко упоминались симптомы покойных.
Группа исследователей выявила более 500 подозрительных случаев в период с середины января по 15 мая, когда о вспышке официально объявило Африканское бюро по контролю и профилактике заболеваний. Одну из цепочек передачи вируса, как говорится в докладе, запустила 50-летняя женщина, обозначенная в документе только буквой А, — она умерла 25 января после того, как у нее началась рвота кровью. Ее мать скончалась шестью днями позже, а муж заболел, но выжил.
Сейчас эпидемия стала второй по масштабу за всю историю наблюдений — по всей стране зарегистрировано 3532 случая заражения. Больше была только вспышка в Западной Африке в 2014–2016 годах, когда в Гвинее, Либерии и Сьерра-Леоне зафиксировали 28 616 случаев.
Армaн Спрехер, эпидемиолог организации «Врачи без границ», рассказал The Insider, что реакция на вспышку до сих пор сводилась главным образом к развертыванию лечебных отделений и обеспечению их работы:
«Меня не было в ДРК на раннем этапе, поэтому о тех днях я не могу судить по личному опыту, но вспышка к моменту ее обнаружения уже вовсю шла и была довольно рассеянной, а первоначальные трудности с диагностикой не позволяли понять, у кого есть Эбола, а у кого нет. При таких обстоятельствах вполне понятно, что главным приоритетом стало создание безопасных мест, где можно было бы выхаживать людей с подозрением на болезнь. С диагностикой ситуация с тех пор заметно улучшилась.
Пострадала при этом работа в общинах — отслеживание контактов и выявление цепочек передачи. Из-за этого трудно понять истинный масштаб вспышки и то, куда она движется. Случаи, которые мы выявляем и считаем, — это либо пациенты, пришедшие или доставленные в лечебные центры, либо найденные в общинах тела, у которых болезнь подтвердили посмертно или сочли крайне вероятной. То есть наш надзор скорее пассивный, чем активный. Насколько вспышка на самом деле больше выявленного числа случаев — предмет догадок, ведь по определению мы не можем знать того, что остается вне поля зрения.
Чтобы взять вспышку под контроль, нужно прервать передачу вируса. Предпочтительный способ — отслеживать контакты подтвержденных больных и доставлять этих людей в лечебный центр сразу, как только они заболеют, чтобы они не заразили других. Мы также стараемся обеспечить безопасное захоронение умерших, ведь похороны становятся источником заражений. Но, как я уже сказал, отслеживание контактов по-настоящему так и не развернулось. Это очень трудоемкая работа, персонал для нее надо обучать, а нужного количества людей, чтобы вести ее в требуемых масштабах, у нас сейчас просто нет — кое-где она идет, но этого совершенно недостаточно.
Есть команды, которые помогают проводить безопасные захоронения, однако мы понятия не имеем, сколько небезопасных погребений проходит мимо нас. Еще один важный источник передачи — медицинские учреждения, лечащие все что угодно, кроме Эболы. Без поддержки они превращаются в усилители эпидемии, когда туда попадает незамеченный больной Эболой. Поддержка таких учреждений пока налажена не полностью.
Ни один из этих провалов в борьбе с болезнью не связан с халатностью. Дело просто в том, что масштаб вспышки превысил те средства, которыми располагают руководители реагирования. Вспышка очень большая, и, чтобы ее обуздать, нужно гораздо больше. Обычная нужда в деньгах и материалах есть, но острее всего не хватает людей. Отслеживание контактов и обеспечение безопасности медицинских учреждений для миллионов человек требуют множества рук, а те, кто у нас есть, и так загружены до предела.
Уточню, что под «мы» я подразумеваю не только «Врачей без границ», а всех, кто участвует в борьбе со вспышкой. Мы все делаем общее дело, и мне хочется, чтобы это отражалось в словах. При этом все сказанное — мои личные наблюдения, у других здесь могут быть иные мнения».
