Массовые депрессии. Почему психическое здоровье молодежи ухудшается в глобальном масштабе

Психическое здоровье давно перестало быть сугубо медицинской проблемой. По данным ВОЗ, с ментальными расстройствами живут более миллиарда человек, то есть почти каждый седьмой в мире. Эти данные подтвердило масштабное исследование The Lancet, опубликованное в мае. По его итогам установлено, что в 2023 году около 1,2 млрд человек имели ментальные трудности. Нарушение психического здоровья — одна из самых распространенных причин потери трудоспособности. Повсеместно эта проблема влияет не только на здравоохранение, но и на образование, занятость, производительность труда и демографию.

Наиболее серьезно от психиатрических проблем страдает молодое поколение. ВОЗ указывает, что у каждого седьмого подростка есть психическое расстройство. Третья по частоте причина смерти в возрастной группе 15–29 лет — суицид. Молодежь этого возраста — одна из самых уязвимых групп населения, и одновременно именно от нее зависят будущая рождаемость, рынок труда и социальная устойчивость. Люди с биполярным расстройством умирают в среднем на 13 лет раньше остальных, с шизофренией — на 9 лет, причем чаще всего — от предотвратимых сердечно-сосудистых болезней.

Отдельно специалисты выделяют одиночество и социальную изоляцию. В 2025 году ВОЗ опубликовала доклад, согласно которому эта проблема затрагивает каждого шестого человека в мире и оказывает существенное влияние на здоровье и благополучие. В документе говорится, что изоляция приводит не только к развитию депрессии и тревоги, но и к инсультам, болезням сердца, диабету, снижению когнитивных функций и преждевременной смерти. По подсчетам организации, с одиночеством связаны сто смертей каждый час — это более 871 тысячи в год.

По данным исследования Lancet, с 1990 года рост наблюдается по всему спектру диагнозов, среди которых — депрессии, биполярное расстройство, шизофрения, расстройство аутистического спектра, синдром дефицита внимания и гиперактивности, анорексия, булимия, дистимия, расстройство поведения и умственная отсталость неизвестной этиологии. В 2019 году ВОЗ оценивала число людей с психическими расстройствами примерно в 970 млн. Значительный рост произошел во время пандемиии, после чего последовал некоторый откат. 

Наиболее заметную часть глобального бремени психических расстройств составляют тревожные и депрессивные расстройства. Количество людей, страдающих тревожными расстройствами, в 2021 году оценивалось примерно в 359 млн человек, тогда как в 2019 году — в 301 млн. Депрессия также остается одной из ведущих причин утраты здоровья: в 2019 году с ней жили около 280 млн человек, включая 23 млн детей и подростков. В 2021 году ВОЗ оценила численность страдающих из-за депрессивных расстройств уже в 332 млн человек. По сравнению с 1990 годом рост диагностированной тревожности составил 158%, депрессии — 131%, говорится в публикации Lancet. 

Само по себе это еще не означает, что ситуация с психическим здоровьем ухудшается. Отчасти рост связан с общим ростом числа людей на планете, а отчасти — с улучшением диагностики: во многих странах люди стали чаще обращаться к врачу, а врачи — более охотно ставить диагнозы. Расширились и диагностические критерии: например, между DSM-4 (1994) и DSM-5 (2013), как и  между МКБ-10 и МКБ-11, диагностические критерии расстройств менялись, и вероятность того, что сейчас кто-то получил диагноз там, где раньше написали бы «переутомление», существует (но тут надо учитывать, что ключевые критерии для постановки диагноза «большое депрессивное расстройство» между DSM-4 и DSM-5 остались практически неизменными: врачи ориентируются всё на те же девять симптомов и на тот же порог — «5 из 9 симптомов на протяжении двух и более недель»).

Для того чтобы очистить статистику от побочных факторов, эпидемиологи считают стандартизированные по возрасту показатели для оценки распространенности заболевания. То есть эти данные уже избавлены и от роста численности населения, и от изменений возрастной структуры, они работают с одинаковыми диагностическими критериями для всех годов. По этим критериям выделяется группа, где рост числа заболеваний объективен, — это молодежь.

По данным 2021 года, у людей младше 24 лет среднегодовое изменение стандартизированной по возрасту распространенности психических расстройств составило +0,15% в год с 1990 года, причем после 2019 года скачок составил +4,74% за один год. Это не побочный эффект от пересмотра критериев. Если бы рост создавался пересмотрами DSM/МКБ, мы ожидали бы скачок именно в годы выхода новых редакций — 2013-м (DSM-5) или около 2022-го (МКБ-11). Но резкая ступенька произошла в 2019–2021 годах, когда никакого пересмотра критериев не было.

Как очистить статистику от фактора моды на самодиагностику психиатрических заболеваний? Стигма психиатрии в последние десятилетия значительно ослабла: появились блогеры по теме ментального здоровья, антидепрессанты вошли в массовую культуру, люди вообще стали чаще говорить о тревоге и депрессии. Только ленивый сегодня не поставил себе и всем своим знакомым какой-нибудь диагноз. Конечно, в этих условиях люди меньше стесняются ходить к врачам, и недодиагностированных пациентов становится меньше. Однако есть объективный фактор, который нельзя объяснить модой, — это число самоубийств и самоповреждений.

Самоубийства — пожалуй, самый суровый критерий, не зависящий от готовности человека признать у себя расстройство. С одной стороны, общий уровень самоубийств в мире значительно снизился — примерно на 40%, с 15 до 9 смертей на 100 тысяч человек (причем особенно заметно улучшилась ситуация в Китае и Индии: вместе они давали 44% всех суицидальных смертей в мире в середине 2010-х, однако с того времени Китай сократил уровень суицидов на 64%, Индия — на 15%).  

Но вот в молодой возрастной группе и особенно в западных странах число самоубийств в пропорции к населению растет. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний (Centers for Disease Control and Prevention, CDC), в США уровень суицидов среди 10–24-летних с 2001 по 2007 год был стабильным, но с 2007 по 2021 год взлетел на 62%, то есть с 6,8 до 11 на 100 тысяч человек. Среди подростков 10–14 лет количество самоубийств за тот же период утроилось (с 0,9 до 2,9 на 100 тысяч). Уровень суицидов невозможно гипердиагностировать. По последующим данным CDC, в 2022–2024 годах уровень суицидов среди 10–24-летних снизился с 11 до 9,7 на 100 тысяч — частичный откат от пандемического пика, но по-прежнему на 43% выше уровня 2007 года.

Аналогичная картина наблюдается и в статистике самоповреждений. По данным Национальной службы здравоохранения (National Health Service, NHS), в Великобритании уровень госпитализаций с самоповреждениями среди 15–19-летних между 2011/12 и 2021/22 годами вырос с 469 до 642 на 100 тысяч человек, то есть на 37%. Причем среди девушек рост составил 40% (с 508 до 711 на 100 тысяч), в то время как у юношей наблюдалось снижение. У всех этих пациентов причиной госпитализации стало «намеренное самоповреждение». Врачи его фиксируют, даже если никто из родственников не подозревал, что у подростка проблемы.

Динамика выписки антидепрессантов среди молодежи тоже впечатляет. С января 2016 по декабрь 2022 года ежемесячный показатель назначений этих препаратов в США в группе 12–25 лет вырос на 66,3% — с 2576 до 4285 на 100 тысяч. После марта 2020 года темп роста ускорился на 63,5% по сравнению с допандемийным трендом, а среди девочек 12–17 лет — на 129,6%. По данным Министерства здравоохранения США, с 2006 по 2023 год доля детей и подростков 3–17 лет, получающих СИОЗС, выросла с 1,5 до 3,6% — более чем вдвое за 17 лет. Конечно, в случае с антидепрессантами стоит учитывать эффект дестигматизации заболеваний, но надо понимать, что рецепты на СИОЗС выписывают только врачи, а не люди, которые сами себе поставили диагноз.

Самый большой рост, как ни странно, наблюдается у молодежи в развитых странах, а не в развивающихся. Анализ заболеваемости депрессии, тревожных расстройств и шизофрении, проведенный на основе базы данных «Глобальное бремя болезней» (Global Burden of Disease, GBD) 2021 года по странам с разным уровнем социально-демографического индекса (SDI), показывает: возрастно-стандартизированная распространенность по психическим расстройствам более активно растет как раз в странах с высоким и высоко-средним SDI, а не в беднейших государствах.

В США уровень тревожно-депрессивной симптоматики у подростков с 2011 по 2021 год вырос почти вдвое: доля старшеклассниц, испытывающих устойчивую грусть и безнадежность, поднялась с 36 до 57%, серьезно обдумывающих суицид — с 19,3 до 30%. В Южной Корее распространенность депрессии выросла с 2,8% в 2002 году до 5,3% в 2013 году. В Великобритании среди 15–19-летних показатель госпитализаций из-за самоповреждений вырос на 37% — с 469 до 642 случаев на 100 тысяч населения в 2011/12–2021/22 годах. 

Особенно показательны «смерти отчаяния» (deaths of despair), описанные нобелевским лауреатом Ангусом Дитоном и Энн Кейс. Ожидаемая продолжительность жизни в США в 2015–2017 годах падала три года подряд впервые с 1918 года, причем именно за счет суицидов, передозировок и алкогольных смертей. США — самая богатая страна с одной из самых развитых психиатрических систем в мире, и именно там виден один из самых драматичных провалов психического благополучия.

Важной причиной скачка тревоги и депрессий стала пандемия COVID-19. Системный обзор и метаанализ, опубликованный в The Lancet, показал, что в 2020 году глобальная распространенность большой депрессии выросла на 27,6%, тревожных расстройств — на 25,6%. Но это лишь часть общей картины. Во-первых, рост начался задолго до пандемии: американские суициды среди 10–24-летних росли с 2007 года, британские госпитализации по самоповреждениям — с начала 2010-х, корейская депрессия — с 2002-го.  Во-вторых, данные после пандемии показывают некоторый откат от пиковых значений, но пока не меняют тенденцию. В США уровень суицидов среди 10–24-летних снизился с пикового значения 11 на 100 тысяч в 2021 году до 9,7 в 2024-м — падение примерно на 12% за три года. Число серьезных суицидальных мыслей у подростков 12–17 лет также сократилось: с почти 13% в 2021 году до 10% в 2024-м. Хотя это и улучшение, показатели 2024 года по-прежнему существенно выше уровня 2007 года (6,8 на 100 тысяч) — то есть мы наблюдаем частичный откат от пандемического пика, а не возврат к норме. При этом снижение произошло почти исключительно среди мальчиков и юношей — у девочек показатели остались статистически неизменными. В Великобритании данные NHS за 2023–2024 годы фиксируют сокращение числа госпитализаций по самоповреждениям, однако эксперты предупреждают: часть этого снижения объясняется изменением методологии подсчета, а не реальным улучшением состояния молодежи. 

По информации ВОЗ, в мире на психическое здоровье в среднем выделяют менее 2% национальных бюджетов здравоохранения, причем на поддержку детей и подростков остается лишь малая часть этих средств. В странах с низким доходом на 100 тысяч человек приходится менее 0,01 специалиста по детскому психическому здоровью, причем их услуги зачастую недоступны. Почему политики, вопреки призывам ВОЗ и ООН, до сих пор уделяют этой проблеме так мало внимания?

Властям проще инвестировать в здравоохранительные проекты, которые более эффективны на короткой дистанции. Например, затраты на вакцинацию дают быстрый, социально значимый и очевидный результат. ВОЗ утверждает, что иммунизация ежегодно предотвращает 3,5–5 млн смертей и остается одним из лучших вложений в здоровье.

Ментальное благополучие — очень «медленная», но мощная инвестиция. Однако власти часто недооценивают экономическую выгоду решения этой проблемы. Эксперты ВОЗ уверены, что каждый доллар, вложенный в психическое здоровье подростков, может принести около $24 отдачи в течение 80 лет. Кроме того, снизится инвалидизация, сократятся потери в образовании и занятости, уменьшится нагрузка на семьи, школы, рынок труда и систему правосудия.

С эпидемиями удобно бороться: есть возбудитель, статистика заражений, экстренная повестка, даже «образ врага» — вирус. С одиночеством, депрессией, тревогой и эмоциональным выгоранием все иначе. Упомянутый выше доклад ООН о положении молодежи выделяет шесть факторов, которые влияют на ментальное здоровье: образование, занятость, семья и отношения, бедность, технологии и онлайн-среда, общество. Эти детерминанты связаны между собой и усиливают действие друг друга.

К факторам риска также относят войну и насилие, климатическую тревогу, социальное неравенство и вынужденное перемещение людей. Четкие и быстро измеримые показатели успеха в этой области подобрать трудно, а решать приходится много проблем сразу. У властей нет четкого понимания, как именно их действия влияют на ситуацию, что и приводит к потере интереса к этой теме и финансированию по остаточному принципу.

Кроме того, психическое здоровье требует слаженной работы сразу в нескольких сферах — здравоохранения, образования, социальной и трудовой политики, цифрового регулирования. ВОЗ закрепила этот подход в резолюции от 27 мая 2025 года, где странам-участницам рекомендовано создавать поддерживающую среду через межсекторальное сотрудничество.

ВОЗ советует государствам на регулярной основе отслеживать распространение одиночества и социальной изоляции, их влияние на здоровье людей, а также факторы, которые их усиливают. Отдельно рекомендуется следить за тем, как на связи между людьми влияют соцсети и другие онлайн-платформы.

Сфера управления чаще всего устроена вертикальным образом. Наладить подобное горизонтальное межведомственное взаимодействие для властей сложнее, чем выпустить простые указания, которые будут передаваться сверху вниз.

Психические расстройства до сих пор слишком часто позиционируют как личные недостатки: слабость характера, нехватка воли или неспособность справиться с жизненными трудностями. ВОЗ указывает, что именно такие представления подпитывают стигму вокруг ментальных проблем. Поэтому люди позже обращаются за помощью, реже получают ее и чаще выпадают из системы социальной поддержки вообще.

Обсуждение темы психического здоровья часто смещается в удобную властям моральную плоскость. Вместо разговора о том, хватает ли специалистов, доступны ли их услуги и может ли человек получить поддержку в экстренной ситуации, дискуссия сводится к «личной устойчивости» и семейному воспитанию. ВОЗ подчеркивает, что для снятия стигмы вокруг ментальных расстройств и обеспечения страдающих помощью одних просветительских кампаний мало — нужны доступные, качественные и общественно-ориентированные службы.

Пока психическое состояние считается личным делом каждого человека в отдельности, государство может ограничиваться лишь словами и символическими жестами. Но если признать его общественной проблемой, возникнут более сложные вопросы о внебольничных способах поддержки пациентов, встраивании психиатрической и психологической помощи в повседневную медицину, обучении кадров и так далее. Все это требует от властей значительных временных и финансовых затрат. Однако ВОЗ последовательно продвигает именно такой подход — от устранения стигмы и изоляции к развитию доступной инфраструктуры помощи.

В докладе ООН подчеркивается, что именно молодые люди — наиболее уязвимая перед глобальными общественными проблемами группа. В юности формируются идентичность, социальные роли, эмоциональные навыки и жизненная траектория человека. А значит, в этом возрасте с максимальной силой и наглядностью сказываются неравенство, экономическая нестабильность (в том числе рост цен, особенно цен на жилье), семейные конфликты, давление цифровой среды и дефицит поддержки со стороны «взрослых» институтов.

Молодежь становится своего рода индикатором состояния общества. То, что у старших поколений проявляется как хроническая усталость или разочарование, у 20-летних превращается в тревожные расстройства, депрессию и ощущение потери будущего. На графике видно, что три из десяти основных причин инвалидности у молодых людей — ментальные, на первом месте — депрессивные расстройства.

В своих наблюдениях ООН опирается на масштабный международный массив данных. В подготовке февральского доклада участвовали почти 3 тысячи молодых людей из 137 стран. ООН фокусируется на молодежи именно потому, что по ней лучше всего видно, как отдельные общественные кризисы превращаются в кризис глобальный.

В резолюции ВОЗ 2025 года социальные связи названы определяющим фактором здоровья. Организация утверждает, что качество человеческих связей определяется не только личным характером, семейной историей или психологическими чертами, но и организацией среды, окружающей индивида. Одиночество затрагивает общество неравномерно: одни группы сталкиваются с ним гораздо чаще и переживают его тяжелее других.

Резолюция вписывает тему одиночества в длинную историческую перспективу. Она ссылается на доклад генерального директора ВОЗ, где проблема объясняется воздействием сразу двух мощных факторов: таких технологических сдвигов, как соцсети и удаленная работа, и длительных общественных трендов. 

Среди последних названы снижение численности членов семьи, рост домохозяйств с одним человеком, высокая мобильность, ослабление роли религиозных практик, увеличение продолжительности жизни, а также последствия военных конфликтов и катастроф. Иначе говоря, одиночество возникает не на пустом месте: его производят современные способы жить, работать, перемещаться, стареть и переживать кризисы.

ООН включает цифровые технологии в число основных факторов, определяющих психическое здоровье молодежи, ставя их в один ряд с образованием, работой, семейными обстоятельствами, уровнем дохода и устройством общества. ВОЗ в своей резолюции говорит о «глубоком и сложном» воздействии новых технологий на социальные связи и подчеркивает, что оно требует дополнительного изучения и регулирования. Документ призывает страны разработать метрики, которые позволят оценить влияние цифровых технологий и онлайн-среды на социальные связи между людьми и их здоровье.

«Связь между использованием технологий и психическим здоровьем носит двусторонний характер: рост экранного времени способен усугублять ментальные трудности, а они, в свою очередь, могут подталкивать к еще более интенсивному использованию технологий», — говорится в аналитической записке ВОЗ «Работа с цифровыми детерминантами психического здоровья и благополучия молодежи».

Иными словами, онлайн-платформы редко создают психические проблемы с нуля, но могут его усиливать. Они обостряют уже существующие линии напряжения — тревожность, постоянное сравнение себя с другими, зависимость от внешней оценки и чувство выпадения из общей жизни. По данным ВОЗ, доля подростков с признаками проблемного использования соцсетей выросла с 7% в 2018 году до 11% в 2022-м.

В последние годы политики заметно чаще стали затрагивать тему психического здоровья. Резолюции и руководства, связанные с этим вопросом, выпускают ВОЗ и Генассамблея ООН. Однако действия отстают от риторики. По данным ВОЗ, медианный уровень расходов на психическое здоровье в мире составляет всего 2% общего бюджета здравоохранения и сохраняется на уровне 2017 года. В странах с низким уровнем дохода этот показатель составляет лишь $0,04 на человека.

В среднем по миру 82% стран формально включают психическое здоровье в государственные страховые программы. Однако за этой цифрой скрывается глубокое неравенство. Среди государств с высоким доходом так делают 93%, тогда как с низким — лишь 42%. Это означает, что в беднейших странах большинство людей с ментальными расстройствами вынуждены оплачивать лечение самостоятельно, нередко вгоняя семью в долги.

Организация базовой психологической и психиатрической помощи идет медленно: полностью такую модель внедрили менее 10% стран. Многие системы по-прежнему работают по старой схеме: почти половина госпитализаций в психиатрические стационары происходит недобровольно, а более 20% из них продолжаются больше года.

Ментальные проблемы редко разрушают жизнь мгновенно, но годами отбирают у человека базовые социальные навыки: учиться, получать профессию, строить отношения и интегрироваться в общество. 

«При отсутствии поддержки ментальные трудности могут негативно сказываться на образовании, занятости и отношениях детей и молодых людей, сужая их жизненные траектории. Своевременная помощь и поддерживающая среда улучшают исходы и снижают долгосрочные издержки», — говорится в докладе ВОЗ «Психическое здоровье детей и молодых людей: основания для действий».

Промедление с поддержкой людей с психическими расстройствами означает для общества потерянное время на обучение и социализацию, срыв выхода человека на рынок труда и повышенную нагрузку на семьи, поскольку поддержка человека в значительной степени перекладывается на близких. При этом копятся сопряженные последствия: самоповреждения, риск суицида, употребление психоактивных веществ и хронические соматические проблемы. 

ВОЗ указывает, что ментальные расстройства у подростков составляют 15% глобального бремени болезней в этой возрастной группе, а самоубийство занимает третье место среди причин смерти у людей 15–29 лет. Отдельно организация подчеркивает связь психического здоровья с хроническими заболеваниями и общими факторами риска.

Каждый год из-за депрессии и тревоги теряется 12 млрд рабочих дней — это обходится мировой экономике в $1 триллион ежегодно только в потерях производительности. Работники с ментальными расстройствами в развитых странах зарабатывают в среднем на 17% меньше, а студенты на 35% чаще остаются на второй год.

ВОЗ формулирует решение накопившихся проблем таким образом: необходимо «повышать значимость психического здоровья и приверженность заботе о нем, обустраивать среду, которая влияет на него, и укреплять системы, которые о нем заботятся». Государствам рекомендуют выделять отдельные средства на поддержку ментального здоровья, создавать межведомственные программы и вводить понятные критерии ответственности социальных институтов и цифровых регуляторов.

Отдельно организация подчеркивает, что помощь должна быть ближе к человеку: нужны «службы психического здоровья в общей системе здравоохранения», «общественные службы», а также поддержка «в учреждениях вне системы здравоохранения, включая службы защиты детей, школы и тюрьмы». На практике это значит: школьные психологи, доступная помощь, быстрое направление к профильным специалистам, кризисные команды, работа социальных служб и поддержка семей. 

ЮНИСЕФ прямо говорит о деньгах: нужны «срочные инвестиции в психическое здоровье детей и подростков во всех секторах, а не только в здравоохранении». То есть финансирование должно идти не только в клиническую психиатрию, но и в школы, раннюю помощь, подготовку специалистов, семейную поддержку, социальные службы и местные программы для подростков.

Социальную изоляцию также начинают рассматривать как вопрос медицинской политики. Канцелярия Генерального хирурга США, ответственная за общественное здравоохранение в стране, пишет: «Недостаток социальных связей может повышать риск преждевременной смерти так же сильно, как курение до 15 сигарет в день». Значит, государственные меры должны включать в себя программы социальной связанности: молодежные пространства, спорт, волонтерство, библиотеки, городскую среду, наставничество и поддержку местных сообществ.

Полностью свести нынешний всплеск разговоров о психическом здоровье к «моде на диагнозы» и повышенной осведомленности публики и журналистов уже нельзя. Более свободное признание симптомов и лучшая диагностика действительно увеличили видимость проблемы. Но официальные данные ВОЗ, CDC и NHS показывают, что у молодых действительно растут опасные показатели, говорящие о тяжелом психическом неблагополучии. И именно это позволяет говорить о реальном ухудшении психического здоровья.