Экзамена не будет, всем автомат. Как государство сокращает доступность высшего образования в России

18 июня на форуме HR EXPO PRO глава Минобрнауки Валерий Фальков заявил, что «нет необходимости в тотальном высшем образовании», а желание всех выпускников школ учиться в вузах плохо «с точки зрения экономики и рынка труда». Хорошо же — «сбалансировать» вузы средним профессиональным образованием.

Эти слова подкреплены конкретными действиями. Уже несколько лет в Москве и ряде других регионов девятиклассников отговаривают продолжать школьное образование. Для поступающих в колледжи сократили число экзаменов. И в 2025 году доля переходящих в средние специальные учебные заведения (ссузы) впервые за долгие годы превысила долю продолжающих учебу в старшей школе.

Из статистического сборника Высшей школы экономики «Индикаторы образования: 2026» видно, что в 2024 году 42,5% выпускников 9-го класса продолжили учиться в школе, а 51,3% перешли в колледжи. Полные результаты 2025 года будут только в 2027-м, но вице-премьер Дмитрий Чернышенко прошлым летом сообщил, что ссузы выбрали уже 62% вчерашних девятиклассников.

А теперь давление во имя «балансировки» началось и с другой стороны. В начале февраля Минобрнауки заявило, что «провело корректировку в системе высшего образования» и сократило 47 тысяч платных мест (13%) в вузах.

Министр Валерий Фальков рассказал, что бóльшая часть сокращений (30,5 тысячи мест) пришлась на заочную и вечернюю формы обучения. По направлениям образования разбивка такая: под сокращение попали 13,9 тысячи мест в сфере юриспруденции, 7,4 тысячи — в менеджменте, 7,3 тысячи — в экономике, 3,4 тысячи мест — по направлению «государственное и муниципальное управление» и 2,3 тысячи — по «рекламе и связям с общественностью».

Нетрудно посчитать, что в сумме набирается 34,3 тысячи мест. А значит, почти 13 тысяч сократили где-то еще. Список специальностей, подпавших под сокращения, известен с декабря, только без разбивки по количеству, — и там уже далеко не только привычные юристы и экономисты.

Платные места урезали по 28 специальностям бакалавриата и 12 специалитета. Среди них: архитектура, конструкторско-технологическое обеспечение машиностроительных производств, нефтегазовое дело, психология, конфликтология, бизнес-информатика, товароведение, жилищное хозяйство и коммунальная инфраструктура, зарубежное регионоведение, журналистика, издательское дело, филология, лингвистика, пожарная безопасность, горное дело, стоматология и многое другое.

Если заглянуть в статистический сборник ВШЭ, можно узнать, что в 2024 году в России было более 2,3 млн студентов-платников и 2 млн бюджетников. Причем соотношение менялось в пользу бюджетного образования. Если в 2010/2011 учебном году 62,8% студентов учились за деньги, то в 2024/2025 — уже 53,4%.

Юристы, экономисты и управленцы действительно были самыми популярными направлениями образования. Из 827,6 тысячи дипломов, выданных в 2024 году, 156,7 тысячи (18,9% от общего числа) пришлись на экономику и управление, 97,3 тысячи (11,8%) — на юриспруденцию. Замыкает тройку популярных направлений педагогическое — 91,3 тысячи (11%).

Источник The Insider, присутствовавший на стратегической сессии Минобрнауки в феврале 2025 года, говорит, что сокращения планировали реализовать так: для каждого вуза взять средние значения по фактическому зачислению на конкретное направление за 2023–2025 годы и выставить их в качестве верхней границы. А заодно ликвидировать непрофильные факультеты в специализированных вузах.

В качестве примера он приводит Московский городской педагогический университет, который заставили отказаться от всех направлений, кроме учительского, с 1 сентября 2026 года: «Студентам даже доучиться не дали. РАНХиГС, например, спасала студентов журфака, присоединив его к себе».

О непрофильных факультетах отдельно высказался в Госдуме министр Валерий Фальков. На том же заседании, где он отчитывался о количестве сокращенных мест, он назвал такую ситуацию ненормальной и предложил «либо вузы переименовывать, либо порядок наводить».

Источник в ВШЭ подтверждает описанную механику:

«Число платных мест раньше устанавливали сами вузы, но эта цифра была формальной — перебрать было нестрашно, и обычно работал принцип „сколько наберется”. Если прямо значительно перебрали, открывали лишнюю группу и летом искали, кто кусок ставки может взять, чтоб пары у них вести. В прошлом году ввели лимит на платные места всем — видимо, действует он с этого года. Говорят, что сокращения платных мест особо не коснулись крутых вузов. У нас эту квоту просто установили на том же уровне, как раньше».

По словам преподавателя ВШЭ, теперь подход к платным местам стал таким же, как раньше к бюджетным. То есть министерство определяет, сколько мест дается на конкретное направление, скажем «45.03.01 филология». А вуз уже самостоятельно решает, сколько дать на романо-германскую филологию, сколько — на русскую, а сколько — на классическую.

Информации по сокращениям конкретных специальностей в конкретных вузах пока мало, она поступает разрозненно из некоторых регионов. Так, в Ростовской области на треть сократили платный набор в Донской государственный технический университет: с 11,6 тысячи до 7,8 тысячи мест. Сильнее всего урезали гуманитарные дисциплины: экономику, юриспруденцию и психологию. В Южном федеральном университете сократили 4% платных мест, тоже в основном гуманитарного профиля.

В Татарстане Казанский федеральный университет тоже лишился трети платных мест (набор сократили с 5,1 тысячи до 3,3 тысячи). Каких конкретно специальностей это коснулось, не сообщается. Остальные крупные вузы республики заявили, что сокращений нет.

В Красноярском крае об урезании платных мест сообщил Красноярский государственный аграрный университет: закрылся набор на направления «Экономика», «Менеджмент», «Государственное и муниципальное управление». «Юриспруденция» осталась, но число платных мест там уменьшилось. Всего сократили примерно 200 мест. А в Красноярском государственном педагогическом университете под сокращения должно было попасть направление «Лингвистика», но количество мест осталось на уровне 2025-го.

Сокращения коснулись как минимум одного престижного вуза — РАНХиГС. На сайте академии отчитались о «перераспределении квот». Но если нововведения изучить внимательнее, то видно, что под нож попали платные программы по флагманскому для этого вуза направлению — «Государственное и муниципальное управление».

Скажем, по специальности «Правовое обеспечение государственного и муниципального управления» раньше было 25 платных мест, а в рамках приемной кампании этого года их не предусмотрено в принципе. Платный набор по специальностям «Цифровое государство» и «Экономика и государственное управление» сократился с 40 до нуля.

Игорь (имя изменено), специалист по управлению образованием и бывший руководитель структурного подразделения одного из российских вузов, отмечает, что основной удар на себя принимают регионы. Платные места сокращают не только на непрофильных направлениях, но и в главных вузах субъектов федерации:

«В РАНХиГС все-таки не сократили места, а перераспределили. Хотя госуправление — как раз та специальность, где они добивались монополии на преподавание. Сокращения пока не затронут топовые вузы, имеющие право на собственные образовательные стандарты, не коснутся университетов, ректоры которых имеют прямой выход на Фалькова. Но в регионах образование схлопывается».

Еще один фактор, влияющий на количество мест в вузах, — специальный прием для ветеранов войны с Украиной. На них выделили 10% бюджетных мест. Но эта квота пока ни разу не выбиралась, выяснил The Insider.

Так, в 2025 году Минобрнауки выделило этой категории абитуриентов 51 тысячу мест, на которые поступили чуть больше 28 тысяч человек. В приемную кампанию 2026 года выделяют 53,5 тысячи.

Строго говоря, называть эти места «квотой для СВО-шников» не совсем корректно. Льготное поступление касается участников и других российских военных кампаний, а также приравненных к ним лиц.

Все они разделены на две категории. Первые могут поступать вообще без экзаменов — это герои России, дети героев — участников боевых действий, дети медиков, погибших во время борьбы с пандемией COVID-19, а теперь и дети убитых и покалеченных на войне против Украины.

Абитуриенты, относящиеся ко второй категории, должны сдавать экзамены, но могут сдать их на минимальные приемлемые баллы. Сюда входят всевозможные ветераны войны с Украиной, в том числе воевавшие за так называемые ДНР и ЛНР с 2014 года, их дети, вдовы и вдовцы, а также дети ветеранов боевых действий в других регионах, будь то Афганистан, Чечня или Сирия.

Преподаватель математики в одном из топовых московских вузов рассказывает, что далеко не все абитуриенты, поступающие по этой квоте, имеют отношение к нынешней войне. И далеко не все из них плохие студенты: «К нам поступал сильный парень, победитель олимпиад. Он сразу сказал, что идет по квоте. И добавил: не подумайте, что мой папа на СВО, он с Чеченской войны».

Чаще всего по спецквоте поступают в медицинские и педагогические вузы. Меньше всего идут в топовые технические университеты, такие как МФТИ или МИФИ. Как объясняет преподаватель математики, абитуриенты-льготники избегают сильных вузов, потому что трезво оценивают свои силы:

«Эти молодые люди не дураки и понимают, что у нас их ждут полгода позора и вылет после первой же сессии. Когда квоту только ввели, было несколько случаев, когда по ней поступили слабые студенты, а потом их выгнали за двойки. Так что про квоту я могу сказать две вещи: она не заполняется, а те, кто по ней поступает, не устраивают проблем».

Сокращение мест в вузах и привлечение студентов в колледжи — часть глобальной образовательной реформы. Год назад Минобрнауки опубликовал презентацию «Новая модель высшего образования». В ней прописаны и «регулирование платного приема», и ликвидация Болонской системы, и упор на технические специальности, и «понятная работодателю квалификация».

«Понятная квалификация» предполагает ранний выход на рынок труда. Еще в 2024 году Валерий Фальков заявил, что студентам надо присваивать квалификации для трудоустройства прямо в процессе обучения: «Например, студент, изучив модуль или курс по химическому анализу, мог бы сразу получить соответствующую квалификацию, признаваемую работодателем, и начать работать по профилю своего образования».

Летом прошлого года был принят закон, позволяющий студентам после третьего курса преподавать по своей специальности в школах и колледжах, чтобы снизить дефицит учителей. Игорь уверен, что одна из целей реформы — заткнуть дыры на кадровом рынке:

«Тренд — отправить студентов на рынок труда как можно раньше. Так ты решаешь сиюминутные задачи, но проигрываешь вдолгую. Нынешняя система отличается от советской тем, что вообще не планирует на долгий промежуток времени. До войны это было: вкладывались в университеты, делали хорошие догоняющие программы, например 5–100. Сейчас ты либо воюешь, либо работаешь врачом, инженером или учителем».

Преподаватель магистерской программы имени Бориса Немцова в Карловом университете (Прага) и профессор Свободного университета (Рига) Дмитрий Дубровский также считает, что реформаторы высшего образования в России добиваются тактических результатов в ущерб стратегическим:

«Да, это позволит через несколько лет заткнуть дырки. Выучить новых айтишников на смену сбежавшим, усилить военку: беспилотники, кибербезопасность. Но это заем за счет будущего, который сильно повлияет на развитие науки и экономики в следующие пять-десять лет. По структуре сокращений видно, что у них в головах существует некая картина управления рынком труда. Они считают, что могут предсказать, какова будет структура этого рынка через пять лет, когда нынешние абитуриенты выпустятся. Но прогнозировать на такой срок было бы слишком смело даже в мирное время».

На фоне технологической революции профессии и потребность в них непрерывно меняются. Именно поэтому все важнее становится умение учиться и переучиваться. Университеты во всем мире сейчас переходят от концепции «образования знания» к «образованию квалификаций». Но под «квалификациями» понимается не только умение лечить болезнь, преподавать, чертить или программировать.

Особое внимание уделяется так называемым общим компетенциям. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) относит к их числу «грамотность и навыки критического мышления, включая решение проблем, аналитическое мышление и коммуникативные компетенции». Еврокомиссия говорит об «умении учиться, социальных и гражданских компетенциях, инициативности и предпринимательском духе» и так далее.

Слова об «образовании квалификаций» слышны и на заседаниях Минобрнауки, но их содержание отличается, уверен Игорь. По его словам, «Россия пятнадцать лет двигалась в том же направлении, что и весь мир, и довольно эффективно, но сейчас пришли идеологи. И фактически они перестраивают образование обратно по модели знаний, как это было в СССР, — когда важно знать, когда произошла такая-то война, а не уметь это выяснить. Путин и сам так мыслит».

Одна из целей нынешней реформы, уверен собеседник The Insider, в лишении студентов мобильности — чтобы они с самого первого курса следовали в заданном направлении.

До недавнего времени эту мобильность обеспечивала худо-бедно внедренная в России Болонская система. После второго курса бакалавриата студент мог сменить образовательную траекторию, а затем пойти поучиться в магистратуру чему-то совсем новому.

С сентября 2026 года Минобрнауки меняет систему в 17 вузах. Это пилотный проект, но со временем его планируется распространить и на другие университеты. Суть в том, что вместо бакалавриата и магистратуры вводятся «базовое высшее образование» (сроком от четырех до шести лет) и «специализированное высшее» (один-два года). На первом этапе разрешается переходить только на смежные специальности. А на втором можно будет лишь развивать прежнее образование, без каких-либо карьерных поворотов.

Выход из Болонского процесса — это выстрел себе в ногу, уверен Дмитрий Дубровский: 

«Идея была в том, чтобы на уровне бакалавриата человек сохранял выбор. А уже потом, выбрав, чем заниматься, шел в магистратуру. Этому противопоставили советскую логику — когда первокурсника ставят на рельсы, по которым он идет всю жизнь. Но современный рынок труда отличается от советского. Сегодня выпускник вуза еще два-три раза поменяет специальность за время жизни. И самое важное, чему он учится в вузе, — это работать с информацией. Нынешняя реформа выглядит так, будто они планируют лет через пять провести реиндустриализацию, хотя современные страны движутся в обратном направлении».

Запрос на образование, ориентированное на навыки, а не научную базу, — это общемировой тренд. Но в других странах эта идея реализуется совсем иначе, чем в России, объясняет в беседе с The Insider Саймон Марджинсон, профессор исследований в сфере высшего образования в Бристольском университете.

Он крупный эксперт по китайской образовательной системе, где тоже регулируют соотношение студентов в рамках вузовских программ. Но если в России «это делают, потому что считают, что нужны точные дисциплины», то в Китае подход другой: «Да, доля мест на STEM в китайских вузах выше, но и общественный запрос на них выше. Семьи понимают, что такие места востребованы в экономике. Если кто-то хочет учить языки или гуманитарные науки, мест для этого будет меньше, но и желающих на них поступать тоже меньше». Китайская образовательная политика реализуется не через ограничения платных мест, а через разные формы субсидирования обучения.

Кроме того, китайские власти сохраняют инициативу на университетском уровне. Даже в Гонконге уровень академических свобод остался почти таким же, каким был до интеграции, утверждает профессор Марджинсон: «Хотя гражданское общество в стране подвергается жестким ограничениям, а руководство университета обязано проявлять лояльность по отношению к государству, на гуманитарных факультетах можно без каких-либо проблем довольно объективно исследовать такие непростые темы, как, например, биография Си Цзиньпина».

Еще одна часть реформы образования — рост целевого набора и числа студентов, обязанных отработать по распределению. Для всех выпускников медицинских вузов и колледжей 2026 года впервые действует новое правило: они обязаны три года отработать в клиниках системы ОМС. Это называется не «отработкой», а «наставничеством», но суть не меняется.

Российские официальные лица все чаще высказывают идею распространить принудительное трудоустройство на другие специальности. В Госдуме предлагают ввести отработку для учителей.

Идею отработки для инженеров высказал ректор Санкт-Петербургского горного университета Владимир Литвиненко. Он предложил заменить бюджетное образование государственными образовательными грантами, которые будут считаться выполненными только после трех лет отработки на производстве. Владимир Мединский и вовсе предлагает перейти к такому подходу по всем специальностям: «За образование обязательно кто-то должен платить. Если это государство, то обязательно распределение и заключение трудового контракта».

Пока бюджетные места сохраняются, но увеличивается целевой набор, после которого выпускники должны принудительно отработать от трех до пяти лет. Минобрнауки утвердило на 2026 год такой план по «целевикам»: 33,8 тысячи медиков, 19,5 тысячи инженеров и технологов, 13,5 тысячи учителей.

Дмитрий Дубровский видит в этом еще один признак возврата к советской системе:

«Чисто советскую логику они пытаются завернуть в рыночную обертку. Но в рыночной логике все ровно наоборот: студенты ищут интернатуру в компаниях, доказывают, что они лучшие, чтобы их взяли. „Целевики” — риск и для бизнеса тоже. Ты должен с первого курса вкладываться в человека без всякой гарантии, что к выпуску он станет хорошим специалистом».

Дополнительный способ заставить всех учиться на врачей, учителей и инженеров — изменение правил получения льготных образовательных кредитов. В этом году они будут доступны только тем, кто хочет учиться на врача, учителя или инженера. По мнению Игоря, это целенаправленное давление на гуманитарные специальности, «ведь именно у гуманитариев высокий протестный потенциал»: «А для воспроизводства элиты можно сохранить несколько мест, тот же „Сколтех”. И развивать образовательные программы типа „Времени героев”, „Школы губернаторов” и других».

Когда заходит речь о высшем и среднем профессиональным образовании, часто говорят о «лишних» юристах и экономистах и, напротив, востребованных на рынке рабочих специальностях. Этот стереотип дважды ошибочен. Во-первых, только половина студентов колледжей учится на рабочих.

Среднее профессиональное образование делится на две неравные группы. Первая — «подготовка квалифицированных рабочих и служащих», по большей части — бывшие ПТУ. Согласно статистическому сборнику ВШЭ, в 2024 году эти образовательные программы выпустили 163,6 тысячи человек. Из них 106,8 тысячи пришлись на рабочие специальности, 16,5 тысячи — на сельское хозяйство, а остальные — на гуманитарные, социальные и художественные направления, включая экономику и управление.

Еще 688 тысяч человек отучились по программам «подготовки специалистов среднего звена». Это примерно то, что раньше называлось техникумами. Из них 274,5 тысячи изучали инженерное дело, технологии и технические науки (в том числе программирование). Почти 100 тысяч учились на медиков и фармацевтов, 195,4 тысячи — на экономистов, юристов, управленцев, соцработников и специалистов по туризму. Остальные дипломы пришлись на педагогов, реставраторов, архивистов и так далее.

В общем, из всей массы «рабочие и крестьяне» составляют ровно половину. А примерно четверть — все те же юристы, экономисты и управленцы, только менее образованные, чем после вуза.

Второй миф касается трудоустройства. Если верить статистическому сборнику, в 2024 году по специальности работали 74,5% недавних выпускников вузов, 60,7% тех, кто окончил программы подготовки «специалистов среднего звена», и только 55,8% отучившихся на рабочих и служащих.

Опубликованное в мае исследование качества среднего профессионального образования показало, что 36 регионов страны (то есть 40%) недовольны навыками выпускников. А в среднем по России профессиональные качества на выходе из колледжей оценили в 2,97 балла по пятибалльной шкале. Эксперты объясняют это «плохой материально-технической базой учебных заведений, устаревшими программами подготовки, дефицитом преподавателей и недостаточной практической составляющей в учебном процессе».

Именно в такие колледжи сейчас активно выдавливают российских школьников. Число бюджетных мест в среднем профессиональном образовании уже на 40% превышает количество таковых в вузах.

При этом, когда говорится о выпускниках юрфаков и экономфаков, работающих не по специальности, не учитывают тех, кто решил заняться бизнесом, отмечает Дмитрий Дубровский:

«На эти специальности люди охотно шли учиться за деньги, потому что понимали, что худо-бедно найдут себя в экономике. Минобрнауки считает, что это „лишние затраты”, что люди больше нужны в других отраслях. И в условиях военного времени мы понимаем, кого они хотят больше».

Преподаватель одного из лучших московских вузов Антон (имя изменено по просьбе героя) считает сокращение платных мест скорее благом. Топовые российские университеты — это средние вузы по мировым меркам, а те, что ниже, дают плохое и бесполезное образование, уверен он:

«Типичный вуз второго ряда — РУДН, я там работал. Мне говорили: рассказывай на парах что хочешь, главное — не опаздывай и двойки не ставь. В условном провинциальном вузе можно ходить на пары или не ходить — ты все равно получишь зачет, потому что отчислять тебя невыгодно. Фактически эти четыре-пять лет студент не учится, а производит набор ритуальных действий, например ходит на сессии, чтобы в конце получить картонку с надписью „Диплом”».

Спрос на массовое высшее образование связан не только с желанием россиян учиться, но и с перекосами на рынке труда. Зачастую HR-менеджеры коммерческих компаний считают, что нужно на любую должность брать только людей с вузовским дипломом, уверен Антон: «Это плохая ситуация для тех, кто получал нормальное образование. Думаю, топовые вузы от сокращений не пострадают. Но пока сокращают говновузы, я оцениваю это скорее хорошо. Я бы полностью поддержал сокращение платных мест, если бы не слон в комнате — идущая война и отсрочка от армии».

Никто из собеседников The Insider не отрицает проблему плохого образования во второразрядных вузах. «В 1990-е государство бросило университеты, фактически сказав: зарабатывайте как хотите, — отмечает Дмитрий Дубровский. — Некоторые стали просто торговать дипломами. Система нездоровая. Вместо контроля со стороны коллег высшее образование регулирует Рособрнадзор, многие эксперты которого сами имеют историю неэтичного поведения».

На фоне сокращения платных мест растет стоимость обучения. По подсчетам Минобрнауки, среднее подорожание по стране в 2026 году составило 10,7%.

Топовые вузы дорожают быстрее. Учеба по специальности «Экономика» в ВШЭ стало на 30% дороже (1 млн рублей за год против 770 тысяч в 2025 году), по специальности «Юриспруденция» — на 35% (700 тысяч вместо 520 тысяч). В РАНХиГС больше всего подорожало направление «Экономика. Предпринимательство и управление эффективностью бизнеса» (с 600 тысяч до 750 тысяч рублей за год), в РЭУ им. Плеханова — «Экономика и бизнес-планирование» (с 530 тысяч до 695 тысяч рублей), в МГУ — «Экономика» (с 750 тысяч до 900 тысяч рублей в год).

В некоторых цены повышают задним числом для тех, кто уже учится, рассказывает Игорь: «В контрактах прописана индексация, но хорошим тоном было этого не делать. А теперь так делают многие. В Вышке, РАНХиГС отменили все старые скидки на обучение, заменив одной новой и меньшей по размеру».

Игорь уверен, что одна из целей нынешних реформ образования — лишить университеты всякой финансовой самостоятельности. Недаром все эти реформы фиксируют в предписаниях, которые передовые вузы не имеют права игнорировать: «В августе наступит момент истины. Раньше, если на платное направление поступало больше платников, чем запланировано, вузам разрешали увеличить контрольные цифры. Посмотрим, что будет сейчас».

Источник The Insider, участвовавший в рабочей группе по подготовке реформы, сообщил, что там прямо проговаривалось, что «нужно подавить передовые университеты».

А для студентов, которым не хватило российских платных мест, всегда есть дополнительный вариант. Все больше россиян поступают в китайские университеты. В 2024/2025 учебном году общее число граждан РФ, обучающихся в Китае, достигло 21 тысячи человек.

Московская семья родом с Дальнего Востока, чей сын в этом году закончил школу, рассказала The Insider, что отправляет сына в Даляньский политехнический на бизнес-администрирование: «Недорого и качественно, кампусы суперские. Первый год языковой, в конце два экзамена — математика и китайский — и перевод на первый курс. Год обучения стоит 10,4 тысячи юаней (120 тысяч рублей), общежитие — еще 6,4 тысячи юаней (73,5 тысячи рублей)».

По тому же статистическому сборнику средняя стоимость семестра в частном российском вузе составляет 73,7 тысячи рублей, в государственном — 95 тысяч. Так что в Китае получается даже дешевле. А главное, ни ЕГЭ, ни «наставничества», ни опасения, что направление вдруг закроют как «ненужное рынку».