В июле 2026 года заместитель главы МВД России рассказал о планах заставить всех мигрантов покупать телефоны со специальным приложением. Оно будет отслеживать их перемещение и не давать им покидать регион, к которому они приписаны. Эта мера, напоминающая прикрепление крестьян к земле при крепостном праве, еще больше ужесточает миграционную политику. Этот процесс начался после теракта в «Крокус Сити Холле» в 2024 году. Власти сознательно ограничивают миграцию из стран СНГ и наращивают миграцию из стран дальнего зарубежья, надеясь, что таких мигрантов будет проще контролировать и они будут провоцировать меньше социального напряжения. Похожая миграционная модель сейчас действует в странах Персидского залива, куда мигранты приезжают по квотам и попадают в полную зависимость от работодателя. Однако эта модель гораздо менее управляема, чем может показаться: 20–40% мигрантов в странах Залива оказываются в итоге в нелегальном статусе. Это приводит к целому ряду проблем, в том числе к росту коррупции, торговли людьми и незаконного оборота наркотиков.
Что поменялось в российской миграционной системе
После теракта в «Крокус Сити Холле» в 2024 году в российской миграционной политике наметился существенный сдвиг: власти стали все больше ограничивать миграцию из безвизовых стран и пытаться привлечь миграцию из дальнего зарубежья.
В отношении мигрантов из этих двух категорий стран в России применяются разные треки. Мигранты из безвизовых стран традиционно могли приехать, получить патент на работу и работать у любого работодателя в регионе выдачи патента. Это делало трудовой рынок для таких мигрантов, а также для пользующихся их трудом бизнесов достаточно гибким.
Мигранты же из визовых стран, напротив, должны сначала получить предложение от работодателя, а затем податься на визу. Их пребывание в стране полностью зависит от трудоустройства.
С 2024 года в России было принято как минимум 30 антимиграционных законов. Срок безвизового пребывания был сокращен со 180 до 90 дней. Также был введен реестр контролируемых лиц, ограничивающий финансовые операции и трудоустройство мигрантов в случае нарушения порядка пребывания в стране (просроченная виза, закончившийся патент, нарушение законодательства и так далее). Мигрантов стали обязывать устанавливать на телефоны приложение, отслеживающее их местонахождение. Детям мигрантов разрешили учиться в российских школах только после сдачи чересчур сложного экзамена по русскому языку. Кроме того, введено требование зарабатывать прожиточный минимум на себя и членов семьи, находящихся у мигранта на иждивении. Помимо этого, мигранты стали сталкиваться с дополнительными проверками, а также с полицейскими рейдами, во время которых на приезжих оказывается давление — их принуждают подписывать контракты и идти воевать.
В результате количество иностранцев в России в I квартале 2026 года снизилось на 10% по отношению к предыдущему году (с 6,8 млн до 6,1 млн). Число въездов иностранцев в страну уменьшилось на 15%. На четверть снизилось количество выданных разрешений на временное проживание и видов на жительство, а количество действующих патентов уменьшилось до 1,7 млн против 2,1 млн в 2023 году. Большая часть этого снижения пришлась на Таджикистан, граждан которого обвинили в теракте в «Крокусе». Миграция же из Узбекистана продолжила расти. В 2025 году на встрече с лидерами фракций Госдумы Путин даже предложил депутатам подумать над отменой системы патентов.
Параллельно Минтруд резко увеличил количество квот на привлечение иностранных работников из визовых стран, заодно отменив для них требование сдавать экзамены по русскому языку: если в 2023 году было выделено почти 124 тысячи квот, то в 2026-м их стало почти 279 тысяч. Причем наибольший рост пришелся на Индию, с которой в 2025 году было заключено межправительственное соглашение о привлечении трудовых мигрантов.
В 2024 году лидером по количеству выданных разрешений на работу был Китай — 62 тысячи. За ним шла Индия — 36 тысяч, а за ней Вьетнам с 25 тысячами. Все остальные страны получили не более 3000 разрешений.
В 2026-м же Индия вышла на первое место с 90 тысячами квот, тогда как для Китая было выделено 89 тысяч. Еще одним важным и во многом образцовым источником рабочей силы для России стала Северная Корея — до 2018 года оттуда ежегодно приезжало 12–15 тысяч рабочих. После ужесточения санкций ООН их перестали завозить, но после начала войны их ввоз возобновился примерно в прежних объемах.
Миграция без интеграции в странах Залива
Российские власти, вероятно, стремятся не столько к замене одной модели трудовой миграции другой, сколько к их сближению. Концепция миграционной политики на 2026–2030 годы фиксирует необходимость ускорить «переход к целевому организованному набору иностранных работников (прежде всего прибывающих без виз)», то есть к введению квотирования и для безвизовых стран.
Эти изменения явно берут за образец опыт стран Персидского залива и распространенной там системы найма мигрантов под названием «кафала». На этот опыт ссылаются, например, научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Российской академии наук Лейла Тураянова и публицист националистического толка Егор Холмогоров. А общежития, открываемые для мигрантов, российские медиа сравнивают с дубайскими.
В страны Персидского залива массово завозят мигрантов (в основном из Индии) по правительственным квотам, распределяемым по предприятиям. Компании сами ищут работников, оформляют им приглашения и помогают получить визу. Но в случае потери работы такие мигранты обязаны покинуть страну. В результате они оказываются полностью зависимы от работодателей, что постоянно приводит к нарушениям прав работников и к критике со стороны международных правозащитных организаций.
Для националистически настроенных граждан такая модель трудовой миграции без интеграции (и без трудовых прав) может звучать привлекательно, поскольку она, по их мнению, изолирует мигрантов от местных, снижает межнациональную напряженность и преступность. Однако на деле контроль за такими мигрантами гораздо хуже, чем может показаться на первый взгляд. В странах Залива совокупно проживает 58 млн человек, из которых 30 млн мигранты. В Саудовской Аравии они составляют около 38% населения, в Кувейте — 70%, в Катаре и ОАЭ — 90%. При этом, по некоторым оценкам, 20–40% (или 6–12 млн) мигрантов проживают в этих странах незаконно.
В странах Залива совокупно проживает 58 млн человек, из которых 30 млн мигранты, причем от 20 до 40% из них — нелегальные
Эта нелегальность во многом порождается самой системой. Поскольку наниматели обязаны подавать заявки на завоз мигрантов до начала года, то многие фирмы стали заниматься торговлей визами: они набирают квоты и продают мигрантам право приехать по фиктивному найму, чтобы те искали работу уже на месте. Однако это ставит мигрантов в нелегальное положение, поскольку работа на другого работодателя, нежели тот, к которому привязана виза, является преступлением. Многие мигранты прибегают к абскондингу, потому что сталкиваются с нечестными нанимателями, нарушающими их права. Кроме того, местные законы о миграции породили систему торговли людьми и сексуальной эксплуатации.
Чем чревата жесткая миграционная политика
Естественно, такое большое количество мигрантов, находящихся вне закона, не может не порождать рост преступности. Нелегальные мигранты чаще всего совершают «преступления ради выживания» (англ. subsistence crimes), большую часть которых составляют кражи. Либо они вовлекаются в незаконную деятельность, такую как торговля наркотиками и их контрабанда.
Страны Залива не публикуют статистику преступлений с разбивкой по категориям преступлений, национальности преступников и поправкой на количество представителей той или иной национальности проживающих в стране. Поэтому оценить реальные масштабы преступности среди этой категории в регионе невозможно. Тем не менее Глобальный индекс организованной преступности показывает, что все страны Залива сталкиваются с высоким уровнем преступности, связанной с наркотрафиком, торговлей людьми, секс-траффикингом, а также с активностью банд в мигрантских гетто. Эксперты также предупреждают, что трудовые лагеря, социальная депривация и неформальные религиозные сети в странах Залива служат средой для радикализации мигрантов и вербовки их в террористические группы.
С учетом того, что эти страны привлекают такое количество мигрантов, неудивительно, что многие из них все-таки решают остаться, несмотря на невозможность полноценной интеграции. В странах Залива живут уже мигранты второго и третьего поколений. Тысячи детей мигрантов находятся в нелегальном статусе без доступа к медицине и обучению. Составители Глобального индекса организованной преступности также отмечают, что в Заливе эксплуатируют труд детей мигрантов, особенно для попрошайничества во время религиозных праздников.
В странах Залива тысячи мигрантских детей находятся в нелегальном статусе без доступа к медицине и обучению
Вряд ли возможно найти страну, которая бы успешно завозила трудовых мигрантов, а потом без проблем выдворяла их. Германия представляет отличный пример такой попытки. После войны страна, сталкивавшаяся с дефицитом рабочей силы, завозила турецких гастарбайтеров, ожидая, что те уедут после завершения контракта. Поэтому Германия даже не пыталась их интегрировать. Однако мигранты оставались, и в результате государство столкнулось с тем, что их дети хуже всего интегрировались в немецкое общество, а уровень преступности в среде выходцев из Турции оказался одним из самых высоких среди всех мигрантских групп в стране.
Россия тоже имеет опыт жесткой миграционной системы, полностью построенной на визовой миграции и квотах. С 2002 по 2007 год в стране действовала миграционная система, больше похожая на страны Залива. Работодатели должны были заранее получить разрешение государства на завоз трудовых мигрантов в рамках выделенных властями квот. И в этот период Россия столкнулась со схожими проблемами: негибкий трудовой рынок, система коррупции вокруг торговли разрешениями на работу, выстраивание мафиозных сетей, торговля людьми, рабская эксплуатация труда мигрантов и высокий уровень незарегистрированной миграции.
После либерализации миграционной системы в 2007 году легальная занятость мигрантов выросла вдвое, что увеличило налоговые поступления. При этом вклад мигрантов в экономику России в 2008 году оценивался в 6–8% ВВП.
Влияние миграции на демографическую ситуацию в России
При этом миграция необходима России для замещения убывающих трудовых ресурсов. Уровень рождаемости в стране стал падать ниже уровня воспроизводства еще в 1960-х годах. В начале 1990-х годов началась естественная убыль населения, ее дополнительно усугубил распад СССР. Затем значительная часть этой убыли компенсировалась — из стран бывшего СССР возвращались этнические русские, переезжали украинцы и беларусы. Но к 2000-му этот ресурс исчерпался, и среди мигрантов выросла доля представителей национальностей Центральной Азии. Между 1991 и 2016 годами естественная убыль населения России составила 13 млн человек, тогда как миграционный прирост составил 9,3 млн человек. Таким образом миграция компенсировала около 70% демографических потерь за этот период.
На протяжении всех 2010-х годов наблюдался значительный отток людей из России. За 10 лет, предшествовавших полномасштабному вторжению в Украину, страну покинули около трех миллионов человек. А после его начала — еще от полумиллиона до 1,3 млн, причем 86% из них младше 45 лет.
Без мигрантов, которые бы интегрировались в российское общество, страна неизбежно столкнется с депопуляцией и спадом экономики, подобно тому как это происходит сейчас в Японии. Уже сейчас из-за массовой эмиграции, сокращения иммиграции и массовой занятости граждан на войне и связанных с ней производствах Россия испытывает рекордный дефицит кадров. В 2025 году вице-премьер Александр Новак сообщал, что стране не хватает 1,5 млн работников, тогда как безработица достигала рекордно низкого значения в 2,1% при оптимальном уровне в 3–5%.
Без мигрантов, которые бы интегрировались в российское общество, Россия неизбежно столкнется с депопуляцией и спадом экономики
Страны Южного Кавказа и Центральной Азии предоставляли России уникальный резерв рабочей силы, сравнительно культурно близкой благодаря общему советскому прошлому и широкой распространенности русского языка. По мере роста экономик Казахстана и Азербайджана эти страны и сами превратились из экспортеров в импортеров работников. Теперь они начинают перетягивать трудовые ресурсы соседей и конкурировать за них с Россией аналогично тому, как их привлекал ЕС из стран Восточной Европы после распада СССР. Кроме того, в самих странах Центральной Азии завершается демографический переход, и их популяция тоже перестает расти.
Население стран дальнего зарубежья, таких как Индия, пока еще продолжает расти, так что развивать трудовой обмен с ними для России также необходимо. Однако они не могут служить полноценной заменой кадрам из постсоветского пространства в силу культурной и территориальной удаленности, повышающей издержки для принимающих предприятий и общества в целом. Да и масштабы визовой миграции пока несопоставимы с безвизовой.
Китай же — один из основных поставщиков рабочей силы в Россию среди визовых стран — скоро и сам начнет сталкиваться с дефицитом кадров и станет точкой притяжения мигрантов. Развитие визового канала трудовой миграции должно служить дополнением к безвизовому, а не заменой ему.
Ограничение же трудовой миграции приведет к росту нелегальной миграции, коррупции, теневой занятости, а также социальной изоляции, маргинализации, радикализации и выталкиванию мигрантов в преступную сферу.
