Не черно-белое кино. Как Голливуд принимал нормы разнообразия и отказывался от них

Истории разнообразия в голливудском кино сейчас посвящают целые университетские курсы. В программу может входить «Джентльменское соглашение» Элиа Казана о проблеме антисемитизма или фильмы про полицейского Чарли Чана, китайца, которого в серии популярных детективов играли актеры европейского происхождения — сначала Уорнер Оланд, потом Сидни Толер. Однако в центре этой темы, конечно же, в первую очередь — роль женщин в киноотрасли, а также опыт афроамериканцев (из-за истории рабства, Гражданской войны и сегрегации дискуссия о расовых вопросах имеет важное значение в США).

Изначально скандал на эту тему вызвал первый же полнометражный американский фильм — «Рождение нации» Дэвида Уорка Гриффита (1915 год), где участники Ку-клукс-клана были представлены героями, а темнокожие люди — неполноценными паразитами общества. Последних играли белые артисты в гриме, что называется в Америке словом blackface.

Вообще же в Голливуде черно-белой эпохи темнокожих персонажей очень мало, и в основном это амплуа «кушать подано» или комические эпизоды. Самая известная героиня — Мэмми, горничная Скарлетт О’Хары в «Унесенных ветром». Отношения рабыни и ее хозяйки в классической картине изображены вполне благолепно. Хэтти МакДэниел, сыгравшая служанку, получила за эту роль «Оскар». Правда, на банкете ей пришлось по нормам сегрегации сидеть за отдельным столом.

Дискуссии о репрезентации меньшинств звучали тогда только среди активистов. Ситуация стала меняться в контексте Второй мировой войны. На фоне борьбы США с нацизмом и учитывая большое количество темнокожих солдат, которых надо было мотивировать при помощи Голливуда, Уолтер Уайт, известный активист и главный исполнительный секретарь правозащитной организации NAACP, с санкции президента Рузвельта ездил в Лос-Анджелес и убеждал продюсеров поубавить расистские стереотипы. «Никогда и не думал об этом!» — так, по воспоминаниям Уайта, отреагировал на его усилия Дэррил Занук, вице-президент студии «Двадцатый век Фокс».

В следующие десятилетия на обочине Голливуда сложилась ниша малобюджетных фильмов для афроамериканской публики, а в мейнстриме главные прорывы были связаны с ролями Сидни Пуатье («Полевые лилии», «Полуночная жара» и другие картины). Это уже были 1960-е — времена Мартина Лютера Кинга и второй волны феминизма, поворотный момент в борьбе за равные гражданские права. Тогда вопрос о месте женщин и меньшинств в индустрии — не только на экране, но и в съемочных группах — был впервые поставлен как юридический.

В 1969 году федеральная комиссия по равному трудоустройству официально заявила о практике расовой и гендерной дискриминации при найме в киноиндустрии. Вскоре эту позицию стали принимать влиятельные голливудские профсоюзы. В гильдиях режиссеров и актеров появились свои женские комитеты, а вместе с ними — первые статистические подсчеты неравенства в индустрии.

Представления о приличиях в изображении людей разного происхождения тоже стали другими. Когда в 1980-м на роль детектива китайского происхождения Чарли Чана взяли Питера Устинова (у него русские, французские и немецкие корни), то это, в отличие от 1940-х, стало поводом для скандала. Но несмотря на возмущение активистов, фильм был снят и вышел. В итоге кино полностью провалилось — с тех пор про Чана больше не снимали.

Лишь в 1999 году индустрия впервые взяла на себя какие-то обязательства по теме инклюзивности. Та же NAACP обнаружила, что в очередном телесезоне ведущие американские каналы заявили сериалы только с белыми артистами во всех главных ролях. Активисты, собрав коалицию из нескольких правозащитных групп, угрожали кампанией бойкота и добились подписания меморандума с обещанием исправиться.

Именно в 1990-е стало модным слово «политкорректность» (изначально появившееся во внутрипартийной полемике американских левых), которое часто применяли и к экранной инклюзивности. Характерная примета кино того времени — лучший друг-темнокожий при белом главном герое. Между прочим, подход Кристофера Нолана в «Одиссее» — в том же духе: как обратила внимание переводчица Гомера Эмили Уилсон, в экранизации все ключевые персонажи все-таки белые, а артисты из меньшинств расставлены на втором плане сюжета в качестве некоего антуража, будто для галочки. По современным представлениям это не так уж прогрессивно.

В новом веке когда-то периферийная тема уже оказалась центральной. Статистики по разнообразию стало много, что позволяет проверять цифрами обещания и заявления студий. Самые авторитетные исследования делает Анненбергский фонд при Университете Южной Калифорнии, который с 2007 года регулярно подсчитывает проценты женщин и представителей меньшинств разных категорий и по разным профессиям.

По степени политического либерализма Голливуд уступает разве что университетам, но принципы разнообразия в 2000-е стали в какой-то степени соблюдать повсеместно, далеко не только в кино и вузах. Собрать совет директоров — или, например, президентскую администрацию — из одних белых мужчин считалось дурным тоном уже при Буше-младшем. 

Когда же темнокожий человек стал главным лицом американской политики, Голливуду было бы странно не соответствовать. В медиа либеральной направленности каждые выборы превратились в парад достижений инклюзивности: «первый мэр-азиат!», «первая мусульманка в Конгрессе!», «первая женщина — кандидат в президенты!». В такой атмосфере Голливуд пришел к эпохе кампаний-хэштегов OscarSoWhite и MeToo — апогею политики DEI (Diversity, equity, and inclusion / разнообразие, равенство и инклюзивность).

Первая волна недовольства недостатком разнообразия на «Оскаре» прокатилась в 2015 году, когда среди двадцати претендентов на актерские призы не обнаружилось представителей меньшинств — на контрасте с предыдущим годом, в который киноакадемия чествовала «12 лет рабства» и ту самую Лупиту Нионго. Когда ситуация повторилась и на следующий год, разыгрался уже по-настоящему масштабный скандал. Помимо бушевания активистов в Twitter, в этот раз голос возвысили авторитетные в индустрии люди, вроде Спайка Ли и Джейды Пинкет Смит, которые решили бойкотировать церемонию и призвали других к тому же.

Слабым местом кампании под лозунгом #OscarsSoWhite было то, что за отчетные два года академикам действительно было не так уж просто найти достойных номинантов среди небелых исполнителей. В 2015-м критики «Оскара» чаще всего вспоминали Дэвида Ойелово, сыгравшего главную роль Мартина Лютера Кинга в «Сельме» Авы ДюВерней (сама картина была выдвинута на «лучший фильм»). 

На следующей церемонии дискриминацию доказывали почти полным отсутствием «Голоса улиц» (Straight Outta Compton) — фильма о хип-хоп-культуре, номинированного только за сценарий. Насколько обе работы были достойны большего — вопрос субъективный, как и всё, что связано с наградами. Но непохоже, чтобы сейчас, десять лет спустя, кто-то вспоминал и пересматривал проходной байопик Кинга. Впрочем, то же самое можно сказать о многих картинах, побеждавших на «Оскаре» (среди них всегда было полно проходных байопиков).

Барак Обама, завершавший тогда свой второй президентский срок, тоже прокомментировал ситуацию в интервью #OscarsSoWhite. Он не стал (в отличие от Спайка Ли и пользователей Twitter) намекать на предвзятость академиков, но обратил внимание на недостаточное разнообразие самих сюжетов, которым голливудская система дает ход. Он предлагал осмыслить проблему как системную, а не связанную именно с премией. 

На следующий год ко всеобщему облегчению победителем «Оскара» стал «Лунный свет» — лиричная история о гомосексуальном юноше из черного гетто в Майами, в которой нет, в свою очередь, ни одного белого персонажа. Махершала Али был премирован за роль второго плана в этом же фильме, а Виола Дэвис получила актерскую статуэтку за «Ограды».

Киноакадемия к тому моменту уже начала проводить реформы — в частности она обязалась увеличить представительство меньшинств (белых людей в составе голосующих было гораздо больше, чем в среднем по популяции), женщин, а также иностранцев.

Эти меры внесли оживление в отработанную десятилетиями схему: среди номинантов и лауреатов стало намного меньше унылых фильмов, специально сделанных под оскаровский формат, зато больше — малобюджетных и иноязычных. Так, в 2020-м впервые в главной категории победила картина не на английском языке — «Паразиты» южнокорейского режиссера Пон Джун Хо. Для расовых скандалов поводов больше не было. 

А еще — два раза женщины получали «Оскары» за режиссуру, уже после того, как вслед за #OscarsSoWhite разыгралась кампания #MeToo. Это движение вышло далеко за пределы вопроса о кинопремиях и вообще за пределы киноиндустрии, но началось именно в Голливуде с разоблачений сексуальных преступлений Харви Вайнштейна.

Академия провела еще одну громкую реформу в духе инклюзивности. Она была объявлена в 2020 году по следам протестов Black Lives Matter. Теперь на призы могли претендовать только фильмы, над которыми работали в том числе представители «недостаточно представленных» групп. Эти требования выражены в цифрах и изложены в гайдлайне длиной в несколько страниц. Реакция на нововведения была неоднозначной, ведь речь зашла прямо-таки о введении квот. Так разнообразие из темы выступлений впервые превратилось в формальное правило допуска к главной голливудской награде.

Однако из документа нетрудно понять, что студиям не пришлось бы ничего делать специально ради выполнения требуемых критериев, — пропорции невысоки, круг меньшинств очерчен широко: там не только темнокожие и латиноамериканцы, но и люди ближневосточного происхождения, ЛГБТ, персоны с инвалидностью (в том числе ментальной), глухие и слабослышащие. 

И речь идет не только об актерском составе, но и о съемочной группе, маркетологах и даже стажерах. В современных реалиях не выполнить эти требования можно, только если специально поставить подобную задачу и нанимать на любую работу исключительно белых мужчин (с прекрасным слухом). Так что практических последствий новые правила «Оскара» не имели. Это был именно символический жест, лишний раз подчеркнувший: в современном Голливуде повестка разнообразия — центральный вопрос исключительной репутационной важности.

Отчасти дискуссии об инклюзивности проникли и в европейское кино, а британцы в чем-то даже опередили американцев. Оскаровские нормы во многом следуют за регламентом премии BAFTA, а также правилами Британского киноинститута (BFI), который распределяет государственное финансирование на производство фильмов. 

Вопросы бюджета должны больше мотивировать к исполнению правил, чем допуск к престижным номинациям, и касаются большего числа проектов (в США господдержка кино отсутствует как явление). Но требования BFI тоже гибкие, а «недопредставленными» группами считаются в том числе выходцы из рабочего класса и жители королевства за пределами лондонского региона.

В континентальной Европе, с другой стороны, не принято подсчитывать показатели разнообразия и тем более принимать решения на их основе. Франция, например, официально придерживается принципов республиканского универсализма, так что в стране даже при переписи не собирают статистику этнического происхождения (и тем более расовую). Активистская группа «Коллектив 50/50» выпускает собственные отчеты на тему инклюзивности во французском кино, вдохновленные американскими образцами. Но переводить вопрос в юридическую плоскость в этой стране было бы прямым противоречием закону.

Программа ЕС Creative Europe и фонд Совета Европы Eurimages включают инклюзивность в число критериев для распределения финансирования. Но речь идет не о квотах и даже не о конкретных проектах, а о том, прикладывают ли компании-заявители усилия для соблюдения равноправия. Ответ на этот вопрос остается на усмотрение комиссий и решающей роли не играет.

В 2018 году Фрэнсис МакДорманд, получая второй в своей карьере «Оскар» за лучшую роль, произнесла со сцены слова inclusion rider. До сих пор такого термина почти никто не слышал, и в прессе прошла волна публикаций с объяснениями: речь о специальных требованиях к инклюзивности, прописанных в договоре звезды со студией. То есть артист или режиссер участвует в проекте при условии, что группа будет достаточно разнообразной. Идею публично поддержали актеры Майкл Б. Джордан и Бри Ларссон из фильмов Marvel, Джон Бойега из «Звездных войн», а также Бен Аффлек с Мэттом Дэймоном.

Хайп прошел очень быстро: полтора года спустя газета The New York Times выяснила, что никто из перечисленных выше, включая саму МакДорманд, этот райдер не применяет. Широко растиражированная идея не понравилась голливудским юристам. Формальные квоты на меньшинства не могут не привести рано или поздно к тому, что достойный кандидат не пройдет отбор из-за своего происхождения — или кто-нибудь представит ситуацию таким образом, вне зависимости от реальных причин, принуждая компанию к судебной тяжбе о дискриминации. 

И это не говоря о том, что применение такой политики означает анкетирование всех сотрудников и соискателей на предмет их происхождения, сексуальных предпочтений и проблем со здоровьем. В 2020 году, в разгар Black Lives Matter, отделы DEI появились во всех кинокомпаниях, но характерно, что даже в той атмосфере ажиотажа вокруг расовых и гендерных вопросов студии придерживались осторожных и расплывчатых формулировок в пресс-релизах и программных документах на эти темы.

Самый подробный гайдлайн составила Amazon Studios в 2021 году. В ее документе были даже конкретные целевые показатели: например, 30% женщин и 30% представителей этнических меньшинств в каждой съемочной группе. Но эти цифры сопровождались словами типа «должны в идеале» и «мы стремимся к тому, чтобы». Warner Media чуть раньше торжественно обещала прикладывать «все усилия» к соблюдению разнообразия, не уточняя содержание этих усилий. Disney и Netflix вообще не сообщали ни о каких регламентах, хотя с некоторых пор публикуют статистику по инклюзивности. Из нее можно, например, узнать, что среди всех сотрудников Disney женщин чуть больше половины.

В общем, никаких буквальных квот компании не вводили, но до какой-то степени они стараются следовать духу инклюзивности. И отчеты того самого Анненбергского фонда о неравенстве в Голливуде фиксируют некие перемены. Документ за 2024 год начинается со слов об отсутствии или недостатке прогресса, однако таблицы в приложениях к презентации всё же показывают, что за без малого двадцать лет этих отчетов ситуация довольно сильно изменилась во многих аспектах. 

Гендерный паритет, например, еще далеко не достигнут, но динамика есть: женщин в режиссерском кресле стало гораздо больше, чем в 2007 году (процент стал аж двузначным), как и персонажей из числа этнических меньшинств и ЛГБТ. Скажем, в 2007-м из сотни самых кассовых фильмов только в одном протагонисткой была женщина из этнических меньшинств (героиня Хэлли Берри в триллере «Идеальный незнакомец»), а в 2024-м таких насчитали уже 14. 

В пиковый 2022 год в популярных фильмах появилось 87 персонажей из ЛГБТ-сообщества — в четыре раза больше, чем в 2014-м (до этого статистику не вели). Другое дело, что кривые графиков, резко подскочив в годы MeToo и BLM, с тех пор вышли на плато. А теперь дух времени и вовсе повеял в другую сторону.

Откат начался еще до второго избрания Трампа. В июне 2023 года, в разгар президентского срока Байдена, американский Верховный суд запретил практику «позитивной дискриминации» в высшем образовании. Хотя речь в том решении не шла о частных компаниях, было понятно, что прецедент может быть дальше распространен и на них. После вердикта не прошло и двух недель, как со своими штатными советниками по DEI расстались Disney, Warner Brothers и Netflix. Дух Black Lives Matter, кажется, начал испаряться, хотя компании ссылались на необходимость урезать бюджеты. Это не было вполне лукавством: экономика Голливуда сокращается, бум стриминга закончился вместе с пандемией, и эти новые реалии уже не располагают к широким идеалистическим жестам.

Юридические претензии тоже последовали. Сценарист по имени Брайан Бенекер подал в суд на телеканал CBS, обвинив руководство в дискриминации против белых гетеросексуальных мужчин, поскольку ему отказали в приеме не работу (иск был урегулирован в 2025 году на неизвестных условиях). За тяжбой стояла адвокатская группа под названием America First Legal под управлением советника Трампа Стивена Миллера. 

Та же организация поддержала иски аналогичного содержания против компаний в других индустриях, таких как Nike, Mattel и Hershey. Юристы Миллера угрожали и Disney: в начале 2024-го, спустя несколько недель после инаугурации Трампа, America First Legal направила жалобу на корпорацию в федеральную комиссию по равноправию при трудоустройстве. Год спустя Disney закрыла свою программу инклюзивности, и America First объявила о победе без боя.

Случай Disney — самый показательный в сюжете о Голливуде и «культурных войнах». С момента основания компания десятилетиями дистанцировалась от политики. Это оказалось выигрышной бизнес-стратегией: Disney старалась быть для всех приятной, делала мультфильмы и зарабатывала деньги. Так она стала лидером рынка. Но в обстановке растущей поляризации компания выбрала сторону, которая на тот момент выглядела победителем «культурных войн». Помимо программ DEI с их бухгалтерским подходом к репрезентации, Disney совершила несколько ярких, показательных жестов, которые порадовали прогрессивную публику и разозлили консерваторов.

Темнокожая Русалочка, персонаж-гей в игровой «Красавице и чудовище», лесбиянка в мультфильме «Базз Лайтер» и эпопея вокруг ремейка «Белоснежки». Из последнего сначала исключили семерых гномов, а потом разгорелась дискуссия о белизне кожи актрисы Рейчел Зеглер в заглавной роли. Этот последний скандал ярко показывает, насколько непостижимым бывает в Америке расовый дискурс: бабушка Зеглер по маме приехала из Колумбии, а латиноамериканцы в США считаются отдельной расой. Как бы то ни было, делать в 2020-е годы сказочный фильм, где в центре сюжета — белокожесть героини, значило напрашиваться на неприятности.

Параллельно с этим Disney вступила в конфликт с губернатором Флориды Роном Десантисом. В 2022 году компания — крупнейший частный работодатель штата, где находится первый и самый большой Диснейленд, — публично выступила против закона, запретившего на уровне штата рассказывать об однополых отношениях в младших классах школ. Десантис, собиравшийся тогда баллотироваться в президенты, попытался отнять у корпорации налоговые привилегии, угрожал тем, что ужесточит административные проверки Диснейленда и построит у входа в парк тюрьму. 

Препирательства и тяжбы длились два года — и победителем по итогам конфликта не выглядит ни одна из сторон. На этом фоне совет директоров Disney уволил возглавлявшего компанию Боба Чапека и вернул на пост бывшего руководителя — Боба Айгера. Вскоре тот объявил о смене курса: «Авторы стали забывать, в чем главная цель. Наше дело — развлекать, а не делать заявления».

Но «культурные войны» далеко не окончены. Похоже, вновь обретенная аполитичность Disney имеет примерно ту же природу, что и приверженность свободе слова, которую внезапно обнаружил Марк Цукерберг после возвращения Трампа в Белый дом. Можно только предполагать, как на корпорацию повлиял иск президента о клевете против ее телеканала ABC, а также прямая критика со стороны Трампа, объявившего компанию «воукистской». 

Во всяком случае теперь Disney делает другие жесты: из сериала Pixar «Победа или поражение» вырезали линию, связанную с ЛГБТ, зато добавили христианскую; из старых мультфильмов на платформе Disney+ удалили дисклеймеры об устаревших взглядах на расовый вопрос. Некоторые комментаторы связывают с «правым поворотом» и отмену сериала «Тиана» о темнокожей принцессе.

Новые решения Disney, как и разговоры про Нионго в «Одиссее», практически неотличимы от того, что писали про выбор Скарлетт Йоханссон на главную роль в «Призраке в доспехах» 2017 года. В этом фильме о том, как нестабильна идентичность, Йоханссон играла вымышленную героиню фэнтезийного сюжета — киборга с искусственной физической оболочкой. Продюсер Стивен Пол говорил в интервью, что авторы хотели изобразить мир знаменитой манги как интернациональный, как и Нолан в «Одиссее». Но релиз прошел под громкий аккомпанемент обвинений в «отбеливании» японской культуры. 

Существует мнение, что геев в кино могут играть только геи. Та же Йоханссон вскоре после «Призрака в доспехах» отказалась от роли трансгендерного человека из-за аналогичной критики.

Теперь, похоже, маятник качнулся вправо. Но главное, что это все тот же маятник политики идентичности. Консерваторы пользуются тем же языком, что и прогрессисты, когда те говорят о дискриминации при найме и аутентичности исполнителей персонажам. И все таким образом соглашаются с самим делением людей на племена как с базовым общественным принципом, который не может преодолеть даже искусство.