Российский Минфин резко пересмотрел параметры бюджета: в этом году дефицит оказался намного выше первоначального плана, а фактические военные расходы превысили заложенные в законе суммы. В новом выпуске «Пушки или масло» Екатерина Мереминская с Сергеем Алексашенко обсуждают, откуда государство берет деньги на растущие расходы, какую роль в финансировании дефицита играют банки и почему бюджет 2027 года может стать крайне тяжелым для экономики.
Екатерина Мереминская: Всем привет! Вы на канале The Insider Live. Меня зовут Екатерина Мереминская, а значит, в эфире программа «Пушки или масло», в которой мы обсуждаем новости российской экономики. Сегодня это будет не новость недели, а новость года, потому что настало время обсудить бюджет.
Множество экспертов назвали бюджет 2027 года бюджетом пушек, а не масла, потому что они увидели колоссальный рост военных расходов. Не могу сказать, что не всë так плохо. Во всяком случае, не всë так просто. Расходы на оборону в 2027 году действительно вырастут и превысят 17 триллионов рублей. Номинально это рекорд и рост по сравнению с действующим бюджетом на 40%. Однако если сравнивать не с планом, а с фактическим исполнением, то окажется, что рост весьма скромный. Поэтому, прежде чем обсуждать будущий бюджет, важно взглянуть на бюджет 2026 года. О том, как он исполняется, тоже сказано во внесенных в Госдуму документах. Минфин повысил оценку дефицита федерального бюджета в 2026 году до 7,3 триллионов рублей, что более 3% ВВП. Напомню, в законе было 3,8 триллиона рублей, или 1,6% ВВП.
Как вы понимаете, это значит, что про расходы и доходы этого года Минфин совсем не угадал. А вот кто угадал, точнее, сделал обоснованное предположение, так это Сергей Алексашенко, который, как я и обещала, пришел к нам с вами теперь в качестве гостя. Сергей, здравствуйте. Что нового мы узнали про бюджет 2026 года?
Сергей Алексашенко: Мы узнали гораздо больше, чем просто дефицит бюджета. Мы узнали про расходы бюджета, что гораздо важнее, потому что в конечном итоге дефицит — это расходы минус доходы. Доходы как раз считались более или менее понятно, с ними проще. А вот с расходами была большая загадка, потому что Минфин упорно говорил о том, что расходы бюджета будут не 44 триллиона, как написано в законе, а 45 триллионов. Там есть всякая финансовая техника. В марте и апреле Минфин увеличил расходы на триллион рублей. Были остатки неизрасходованных бюджетных денег 2025 года, примерно 460 миллиардов рублей, плюс они наскребли где-то еще полтриллиона из всяких резервных фондов и загашников. Лишний триллион появился в отчете Счетной палаты за шесть месяцев, и вот отсюда базовый итог в 45 триллионов, с которым Минфин держался до последнего момента. Более того, если посмотреть на пакет документов, внесенный в Думу при утверждении бюджета, там есть один из документов под названием «Ожидаемое исполнение бюджета 2026 года», и там стоит цифра в 45 триллионов. Минфин упорно стоял на своем, хотя, конечно, когда появились основные направления бюджетной политики, там сумма расходов 2026 года составила 48,5 триллиона рублей. То есть, 3,5 триллиона рублей — это увеличение расходов. Я об этом давно говорил. Другие эксперты давали разные оценки.
Надо напомнить, что бюджет 2026 года был очень интересной конструкцией. Минфин взял расходы 2025 года, 43 триллионов рублей, увеличил их на триллион, поделил между всеми секторами, кроме национальной обороны, национальную оборону чуть-чуть подрезал и сказал: «Будет не 43, а 44 триллиона». Без учета инфляции расходы на оборону должны были сокращаться. Понятно, что это ни в какие ворота не лезет. И уже в самом начале началось авансирование военных расходов со страшной силой. Получается, что военные расходы примерно на два с половиной триллиона выше, чем то, что было запланировано в бюджете. Не 13, а где-то 15,5 триллиона.
Это то, что мы узнали из бюджета, но это не всë. Дальше дефицит бюджета, который увеличился в два раза, если считать в процентах от ВВП. Минфин прямым текстом написал в своих объяснениях, что в 2026 году профинансировать дефицит бюджета за счет внутренних заимствований не удастся, поэтому мы будем использовать другие источники, и это не средства Фонда национального благосостояния, потому что там использовать практически нечего уже, а эти вот остатки на счетах казначейства и остатки бюджетных организаций, региональных бюджетов и внебюджетных фондов, которые держатся на счетах казначейства. С одной стороны, масштаб расходов, а с другой стороны, понимание того, что рынок заимствований и финансовый рынок России уже переживает, мягко говоря, не самые хорошие времена и что денег там Минфину по тем ставкам, которые Минфин хочет получить, никто давать не будет. Вот такая краткая характеристика бюджета текущего года.
Для Минфина радостного мало, но внимание сейчас у всех на бюджет 2027 года, а про 2026 год уже никто не говорит. Уже проехали, это никому не интересно. Хотя, на мой взгляд, не понимая того, что произошло в 2026 году, понять, что не так, или что так, или что мы можем увидеть в следующем году, невозможно.
Екатерина Мереминская: За счет чего будет финансироваться этот гигантский дефицит? Помните, как предпринимателей весной просили добровольно скинуться на войну? Какую роль сыграют эти пожертвования?
Сергей Алексашенко: Там есть три сюжета. То, что бизнес скидываются, идет в доходы бюджета. Это называется безвозмездные поступления и поэтому учитывается как доходы. Это уменьшает дефицит. Если бы этих денег не было, дефицит был бы на полтриллиона больше. Есть две основные схемы финансирования Минфина за счет внутренних источников, потому что внешних займов никто Минфину не дает, естественно. Первое — вы занимаете на рынке, размещая свои ОФЗ, и второе — Минфин может использовать остатки денег, которые есть на счетах казначейства и которые размещаются на банковских депозитах, которые на начало 2026 года были где-то порядка 9 триллиона рублей.
Если я помню правильно, по состоянию на сегодня Минфин с финансового рынка привлек где-то меньше 3 триллионов рублей, и дефицит сейчас по состоянию на 1 сентября составляет 5 триллионов рублей. Очень грубо, половина дефицита профинансирована за счет внутренних заимствований, а половина — за счет того, что Минфин использовал остатки на счетах. Но внутри той половины, которая финансируется за счет ОФЗ есть примерно триллион, который профинансирован за счет схемы через Центральный банк. Банки используют свою краткосрочную ликвидность, покупают у Минфина бумаг на 930 миллиардов рублей и тут же принесли все эти бумаги в Центральный банк и заложили их там под РЕПО. Да, они на этом имеют какие-то убытки, а кто их спрашивает? Банки у нас государственные, поэтому для государства ничего не жалко. Подумаешь, небольшие убытки у вас возникнут. До конца года Минфину нужно профинансировать чуть меньше 2,5 триллиона рублей. Глядя на сегодняшнее состояние финансового рынка, я плохо понимаю, сколько можно взять. Последний аукцион Минфина крохи собирает — от 10 до 30 миллиардов рублей. Сто миллиардов — это фантастический успех. И не видно, чтобы ситуация успокаивалась. Со ставкой Центрального банка полная неопределенность. Тумана там выше крыши. Интересно будет наблюдать это заседание, потому что Центральный банк всерьез поверил или по крайней мере на словах сказал, какой классный бюджет внес Минфин на следующий год. Сказал, какой он прекрасный, даже лучше их ожиданий. А может, только для депутатов они пыль в глаза пустили. Посмотрим.
Екатерина Мереминская: Насколько опасна эта схема? Есть ли риск инфляции или пузыря?
Сергей Алексашенко: Про пузырь говорить, наверное, все-таки рано. Говорить, что это разрушает всю макроэкономическую конструкцию, наверное, тоже невозможно. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — закономерность. Мы это видели в 2024 году — триллион, в 2025 году — 900 миллиардов, в 2026 году уже есть триллион и, по моим оценкам, еще триллион должны будут взять. Это становится системой. Говорить, что это вообще всë разрушает, я бы не стал, но сказать, что это снижает инфляционное давление, тоже нельзя. Любые деньги, которые ЦБ впихивает через Минфин в экономику, имеют полпроцента годовой инфляции. Они инфляцию-то будут разгонять. С точки зрения Минфина, если инфляция будет повыше, то ничего плохого в этом нет, потому что расходы бюджета до 2027 года индексируются по инфляции 4%. Если будет 6%, то доходов будет больше. Эти всë налоги: НДС, налог на прибыль и подоходный налог. Их будет больше, а расходы уже зафиксированы.
Тем, что инфляция бьет по населению, уже, по-моему, всем плешь проели. Население там лишние полпроцента вряд ли отследит и вряд ли всерьез из-за этого расстроится, а ЦБ подержит ставку повыше. С точки зрения 2026 года я не думаю, что это будет какой-то значимый фактор. 2027 год — там ситуация сильно другая, и она сильно хуже становится. Там участие ЦБ будет, судя по всему, гораздо сильнее.
Екатерина Мереминская: Давайте перейдем к бюджету 2027 года. Если смотреть не на закон о бюджете на 2026 год, а на фактическое его исполнение, которое мы только что с Сергеем обсудили, то номинальные доходы в 2027 году должны подрасти всего на 5%, а расходы вообще на 0,5%. Если, как это любят делать экономисты, смотреть в процентах ВВП, то вообще-то это даже не замораживание, а снижение. Обе части бюджета ждет снижение. Поступления должны сократиться с 17,7 до 17,4% ВВП, а расходы еще существеннее — с 20,9 до 19,6% ВВП. В этом можно увидеть некоторое рациональное желание наконец жить по средствам. Но, скорее, это вынужденная мера, потому что возможности наращивать доходы исчерпаны. Что это глобально означает? Что нам это говорит о трендах в российской политике и экономике?
Сергей Алексашенко: На самом верху бюджет — это такая большая порция лапши, которую надели на уши Путину. Ему пропесочили мозги. Я думаю, что он точно не понимает, что эта бюджетная устойчивость не то что потрескивает, а трещит по всем швам. И 2027 год будет реально очень тяжелым с точки зрения Минфина и исполнения бюджета. Это будет серьезнейшее влияние на всю макроэкономическую конструкцию, потому что в конструкцию бюджета заложено, что номинальные расходы 2027 года будут равны номинальным расходам 2026 года. Да, там на 300 миллиардов рублей побольше, но это можно не учитывать, когда есть 48 триллионов расходов. Даже если инфляция 4%, то в реальном выражении это меньше. Даже с учетом моей оценки военных расходов 2026 года было 15,5 триллиона, а на следующий год 17,2 триллиона. Значит, военные расходы уже выросли. Расходы на обслуживание долга и процентные платежи 600 миллиардов рублей вырастают. Все остальные невоенные расходы и не связанные с национальной обороной должны поджаться в номинальном выражении, если бюджет исполняется в тех цифрах, которые заложены. Конструкция бюджета дико депрессивная в том плане, что это резкое снижение государственного спроса, резкое снижение спроса в экономике и рецессия в экономике, которую сейчас Центральный банк своей ставкой давит. Если всерьез относиться к бюджету, то на следующий год Минфин к усилиям Центрального банка должен еще свою гирю доложить, чтобы экономика совсем сплющилась.
Если к этому относиться всерьез, то эта конструкция дико давит экономику. Она вся держится на полной лжи. Опять все говорят про замечательный Минфин, про цену отсечения нефти в 50 долларов за баррель, про бюджетное правило, Центральный банк радуется и аплодирует. Никто почему-то следующую строчку не читает — заложив цену отсечения бюджета в 50 долларов за баррель, Минфин сказал: «Мы расходы 2027 года увеличим на 1,5 триллиона рублей». Если перевести 1,5 триллиона рублей в цену за баррель нефти, то получается, что бюджет спроектирован при цене 62 доллара за баррель. Путину навешали про бюджетное правило и про то, как всë круто и как всë по порядку, но на самом деле бюджет следующего 2027 года запланирован при цене нефти 62 доллара за баррель. Сколько можно говорить про это вранье? Если в 2026 году не удалось удержать номинальные расходы, то в 2027 году их тоже вряд ли удастся удержать.
Мы можем сейчас опять фантазировать. Хорошо, они запланировали дефицит бюджета в 5 триллионов рублей. Предположим, расходы еще на 4–5 триллионов превысят норму. Это значит, что дефицит уже будет 10 триллионов. Он уже превысит 4% ВВП в этом году. В этом году рынок не смог профинансировать 3 триллиона, и еще Минфин четко говорит: «В следующем году мы всë профинансируем за счет внутреннего рынка». Не знаю, можно ли в это верить, но думаю, что следующий год реально весь федеральный бюджет будет разносить по полной программе.
Екатерина Мереминская: Большое спасибо, Сергей Алексашенко. Я хотела бы только еще раз подчеркнуть, что даже в этом неточном ориентире, гражданские статьи расходов сокращаются, в том числе на здравоохранение и на национальную экономику, а это дороги, транспорт, сельское хозяйство и субсидии на промышленность. Но вот на что они не снижаются, так это на пропаганду, патриотическое воспитание и блокировки интернета. Всë это остается на нынешнем уровне. А на систему, через которую Роскомнадзор блокирует сайты и VPN, заложено почти 20 миллиардов против 19 миллиардов в этом году. Поэтому мы действуем ровно наоборот. Но поскольку миллиарда у нас нет, мы просто разыгрываем месяц VPN бесплатно. И вот теперь я с вами прощаюсь. Напоминаю о том, что жду ваших комментариев и лайков. До встречи ровно через неделю.