Второй год войны закончился окончательным переходом военных действий к позиционной борьбе, победой беспилотников над классическим вооружением прошлого и поиском прорывных технологических решений, которые должны переломить ход конфликта. Год назад The Insider описал первые уроки, и уже тогда вскрылись многие ключевые проблемы, актуальные и сегодня: отставание логистики, уязвимость авиации, уступающей по эффективности дронам, оружейный и снарядный голод. Теперь же, еще год спустя, открываются новые истины — например, о том, что эпоха царствования танков на суше, крупных кораблей на море и пилотируемых самолетов в воздухе подошла к концу: артиллерия постепенно уступает место дронам, а прежние представления о мобилизационном резерве стран оказались не актуальны для современного общества.
Похороны блицкрига
Война в Украине показала, что массированные прорывы танковых и механизированных частей, которые в 30-е годы прошлого века с легкой руки прессы получили название «блицкриг», похоже, отошли в прошлое. Тактика и стратегия сокрушения противника стальной лавиной, бьющей в самое слабое место фронта, доминировала в западных и советских (а затем и в постсоветских) методичках, а также проявляла себя на полях сражений в Израиле, Ираке и Грузии.
Харьковское контрнаступление ВСУ, казалось, сошло со страниц учебников истории; даже названия населенных пунктов — Барвенково, Балаклея, Изюм — те же самые, что в 1942 году, когда немцы рассекли советские боевые порядки под Харьковом в ходе операции «Фредерикус». Однако этот блистательный успех против российских сил, истощенных наступлением на Донбассе, оказался скорее исключением, а не правилом: за следующие полтора года ни ВСУ, ни ВС РФ не удалось прорвать оборону противника и выйти на «оперативный простор». Сотни сожженных танков и ББМ под Угледаром, Работино и Авдеевкой ознаменовали возвращение позиционного тупика, который был взломан в прошлом веке сначала появлением на полях сражений бронетехники, а затем — разработкой стратегии ее применения для стремительного наступления.