Дракон расправил крылья. Как Китай балансирует между конфликтующими державами для продвижения своего влияния

Еще в 2017 году на встрече с китайскими дипломатами председатель КНР Си Цзиньпин охарактеризовал положение дел в мире как «перемены, которых не было в течение ста лет». Эту максиму китайский лидер повторял впоследствии многократно, и небезосновательно. 

С тех пор миропорядок столкнулся с целым рядом серьезных вызовов: война в Украине, затяжной конфликт на Ближнем Востоке, военное противостояние Ирана и США и целый ряд других кризисов. Все эти потрясения объединяет одно: Китай, даже не будучи прямым их участником, оказывается так или иначе вовлечен почти в каждый из них.

Формы этого вовлечения могут отличаться: от ритуальных призывов к миру до опосредованной поддержки одной из сторон или посредничества в разрешении споров между дружественными ему странами. В западной аналитической среде такое поведение нередко описывается как оппортунистское, то есть направленное на извлечение выгоды из хаоса. 

Тем не менее рассматривать любые шаги Пекина с этой точки зрения было бы упрощением. Сценарии поведения Китая действительно неодинаковы и зависят от того, насколько сильно затронуты его ключевые интересы, каков уровень рисков и какие возможности открываются. 

Но и защита национальных интересов с сохранением отношений со всеми — вовсе не нейтральная позиция. Это осознанная стратегия, в которой долгосрочное усиление позиций Китая всегда стоит выше сиюминутной выгоды.

До середины 2010-х годов Китай и его позиция в международных конфликтах были заметно скромнее. До прихода к власти Си Цзиньпина внешняя политика КНР была осторожной и даже реактивной. Такой курс обычно описывают известным высказыванием архитектора китайских реформ Дэн Сяопина: «Скрывать свои возможности, держаться в тени». Почти тридцать лет Пекин сознательно ставил экономическое развитие выше геополитических амбиций, избегал ненужных трений с Западом и уклонялся от роли арбитра в чужих спорах.

Изменения начались после того, как нынешний китайский руководитель встал у руля страны в 2012–2013 годах. В китайском руководстве все громче говорили о том, что международный статус страны больше не соответствует ее резко возросшей экономической мощи. 

Тогда внешнеполитический курс сменился на более напористый. У Китая появились глобальные инициативы (прежде всего «Пояс и путь»), первая зарубежная военная база в Джибути, а главное — готовность жестче отстаивать собственные интересы. Это подразумевало не только бóльшую вовлеченность в мировые процессы, но и попытку постепенно изменить глобальный миропорядок.

Поведение Китая в международных конфликтах определяется прежде всего иерархией его интересов. Их можно условно разделить на две группы. Первая — ключевые интересы. Если конфликт затрагивает их, компромиссы фактически исключаются, а действия Пекина становятся значительно более жесткими. К таким абсолютным приоритетам относятся территориальная целостность страны, включая тайваньский вопрос, экономическое развитие и стабильность политической системы. 

Когда же речь идет о вторичных интересах, подход Китая может меняться на более прагматичный. Если кризис не угрожает жизненно важным интересам страны, Пекин может использовать его для укрепления своего образа ответственного международного игрока и расширения влияния. Кроме того, участие в подобных процессах позволяет Китаю продвигать собственное видение международных отношений и демонстрировать альтернативу западным подходам к разрешению конфликтов.

По мнению политолога Раша Доши, Китай в международной политике придерживается долгосрочной стратегии по вытеснению США из регионального и мирового порядка, чтобы в конце концов самому стать властителем судеб мира. Подобную позицию занимает и исследователь международных отношений Ориана Скайлар Мастро. Она также полагает, что Китай через своих «агентов хаоса» (Иран, Россию и КНДР) создает конфликтные точки и проблемы для США и союзников. Эти действия, по ее мнению, ведут к ослаблению мощи США через отвлечение внимания и ресурсов.

Однако Китай редко выбирает прямую конфронтацию с Западом. Логику его внешней позиции хорошо описывает китайская концепция реляционности. Она противопоставляется характерному для западной школы международных отношений акценту на рациональном расчете отдельных государств и их национальные интересы. По мнению автора этой концепции, политолога-международника Цинь Яцина, Китай смотрит на мир через призму не интересов отдельных стран, а отношений, которые постоянно развиваются между участниками глобальной политики. С китайской точки зрения, отношения между государствами должны поддерживаться, даже несмотря на разногласия. Если возникают конфликты, их необходимо ограничивать, чтобы минимизировать ущерб для этих отношений. С реляционностью связана и другая важная концепция китайской внешней политики — принцип мирного сосуществования. Заложенные первым премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем еще в 1954 году, они включают в себя взаимное уважение суверенитета и территориальной целостности, взаимное ненападение, невмешательство во внутренние дела, равенство и взаимную выгоду, а также мирное сосуществование. 

К этим принципам Пекин обращается и когда комментирует международные конфликты. Тем самым Китай демонстрирует готовность не вмешиваться напрямую в чужие споры и одновременно требует такого же отношения в свой адрес. Такой подход позволяет даже в напряженных ситуациях поддерживать отношения со всеми сторонами.

Но описывать китайскую внешнюю политику исключительно в миролюбивых тонах было бы неверно. В истории КНР после 1949 года неоднократно случались ситуации, когда принципы уважения суверенитета, территориальной целостности и ненападения уступали место мерам военного воздействия. 

Так происходило, например, во время вторжения во Вьетнам в 1979 году или боевых столкновений с Индией на спорной границе в 1962 году. В маоистский период Пекин также активно вмешивался во внутренние дела других стран, поддерживая коммунистические повстанческие движения в странах третьего мира. 

После начала политики реформ и открытости китайские власти больше не предпринимали откровенно авантюрных шагов, предпочитая им (особенно при Си Цзиньпине) тактику серой зоны, экономическое давление и дипломатию. Это связано со стратегическими соображениями: если Китай начнет вести себя так, как, по его мнению, ведут себя США, он лишится важного преимущества — образа сдержанного и «конструктивного» игрока. По этой причине Китай в целом придерживается основополагающих принципов своей внешней политики, но готов выборочно отступать от них в случае угрозы своим ключевым интересам.

Это сочетание факторов — приоритет интересов, фокус на отношениях и желание играть большую роль в мировых процессах — позволяет Китаю использовать в конфликтных ситуациях гибкий подход. Китайская дипломатическая стратегия таким образом нацелена на построение желаемого типа отношений с другими странами, а также на укрепление образа Китая как защитника мира. Это у Пекина происходит не всегда, и призывы к миру порой сменяются актами демонстрации силы.

Реагируя на различные кризисы, Китай активно меняет свою роль и выбирает наиболее подходящую стратегию поведения. Эти роли можно условно разделить на четыре типа: сосуществующий титан, бескомпромиссный хозяин, мудрый судья и сторонник концепции «за всё хорошее».

Первую роль китайская дипломатия использует в отношениях с США. Хотя между Вашингтоном и Пекином не происходит вооруженных столкновений, их стратегическое соперничество — один из главных потенциальных конфликтов XXI века. 

Еще при администрации Байдена США охарактеризовали Китай в своей Стратегии национальной безопасности как главного долгосрочного соперника. В свою очередь, Китай также признает, что для него отношения с Соединенными Штатами — важнейшие в мире, и во избежание кризиса ими необходимо грамотно управлять.

Конфликтность этих отношений заключается в том, что Китай представляет собой угрозу для США практически во всех ключевых сферах. Соперничество двух держав охватывает полупроводники, торговлю, военную сферу, технологическое развитие, а также борьбу за влияние в мире и отдельных регионах. И на официальном, и на научном уровнях возможную конфронтацию между Китаем и США рассматривают как один из главных источников глобальной нестабильности именно из-за ее всеобъемлющего характера.

Китай как великая держава, находящаяся на подъеме, по-своему видит будущее мирового порядка. По замыслу Пекина, существующее устройство международной системы должно быть не демонтировано, а реформировано в многополярном ключе. В той модели мира, которую Китай открыто проповедует, он не стремится к появлению единого гегемона, а заявляет о своем намерении создать порядок, основанный на диалоге. В рамках этой концепции США отводится важная, но не исключительная роль. В долгосрочной перспективе Пекин рассчитывает добиться от Вашингтона признания многополярности, уважения своих «красных линий» и более справедливой конкуренции.

В этих обстоятельствах стратегия Китая сводится к недопущению открытого конфликта. Именно поэтому председатель Си планомерно предлагает выстраивать «новый тип отношений между великими державами». Суть дела заключается в том, чтобы признать различия между двумя странами, продолжить конкуренцию, но самое главное — диалог. Пекин готов поддерживать с Вашингтоном прямые контакты на высшем уровне, как политическом, так и военном.

Если же уйти от конфликта не удается, то Китай отвечает на давление симметричными мерами. Например, во время последней тарифной войны на втором президентском сроке Дональда Трампа Пекин не только отвечал на американские пошлины собственными тарифами, но и ограничивал экспорт редкоземельных металлов. Даже в условиях жесткого соперничества КНР стремится не столько добиться решающего преимущества, сколько удержать конкуренцию в разумных пределах и сохранить текущее положение вещей.

В спорах же, где ключевые интересы Китая затронуты напрямую, прагматизм Пекина отходит на второй план. К таким интересам относятся территориальная целостность, суверенитет и национальная безопасность. Географически большинство этих интересов сосредоточено в Восточной Азии — регионе, в котором Китай рассчитывает стать полюсом силы.

Когда речь заходит о территориальных спорах, риторика взаимной выгоды уступает место напористым и жестким действиям. Наиболее ярко это проявляется на примере Тайваня. В последние годы на фоне бума искусственного интеллекта, производства полупроводников и дискуссий о возможной попытке силового присоединения острова к 2027 году Тайвань оказался в центре внимания мировой общественности. 

Китай настаивает, что не желает эскалации конфликта вокруг острова, однако и не готов мириться с проявлениями политической поддержки властей в Тайбэе. Вместо открытых попыток изменить статус-кво в Тайваньском проливе Пекин активно использует тактику «серой зоны». В ход идут расширение зоны военно-морских учений, регулярные пролеты боевой авиации и патрулирование акватории вокруг острова. Это позволяет не допускать вовлечения союзников Тайваня в конфликт, не переходя порог прямого вооруженного столкновения.

Аналогичным образом Китай реагирует и на другие похожие вызовы. Например, часто силовыми действиями Пекин отвечает на недружественные, по его мнению, шаги Японии. Когда в ноябре 2025 года новый японский премьер Санаэ Такаити оценила возможное нападение на Тайвань как экзистенциальную угрозу самой Японии, реакция Китая не заставила себя ждать. На Японию обрушился шквал ограничительных мер, среди которых были приостановка импорта японских морепродуктов и отмена авиарейсов. Тем самым Китай демонстрирует, что любые действия, которые он рассматривает как посягательство на свои суверенные интересы, будут караться самым серьезным способом.

Участвует Китай в конфликтах и как посредник. Обычно это происходит в ситуациях, когда у Пекина есть значительные экономические интересы в странах конфликта, позиции США там относительно слабы, а риск быть втянутым в вооруженное противостояние минимален. Именно такие условия создают благоприятную почву для демонстрации китайской дипломатической гибкости. При подобных обстоятельствах Пекин стремится сохранять равноудаленность от конфликтующих сторон, поддерживая рабочие отношения с каждой из них до достижения соглашения.

Определенным успехом китайской дипломатии стала нормализация отношений между Саудовской Аравией и Ираном в 2023 году. Благодаря посредничеству Пекина 10 марта того года стороны подписали совместное заявление, в котором, помимо прочего, обязались восстановить дипломатические отношения. 

Такого успеха Китай добился не случайно. Во-первых, КНР закупает значительные объемы нефти у обеих стран, а для Ирана и вовсе является ключевым партнером по экспорту нефти. Во-вторых, Пекин поддерживает хорошие отношения как с Эр-Риядом, так и с Тегераном, тогда как США не могли претендовать на роль нейтрального посредника из-за многолетнего противостояния с Ираном. Сочетание этих факторов дало возможность Китаю сыграть роль посредника в далеком конфликте, одновременно с этим укрепив образ миролюбивой державы.

Последнее обострение ближневосточного конфликта — между Ираном с одной стороны и США и Израилем с другой — продемонстрировало и ограниченность миротворческих усилий Китая. После того как в конце февраля вооруженный конфликт в Иране вступил в горячую фазу, китайский МИД осудил действия США и Израиля и выразил обеспокоенность происходящим. Одновременно спецпосланник правительства КНР по ближневосточным вопросам Чжай Цзюнь занимался челночной дипломатией и посещал региональные столицы, пытаясь сохранить контакт со всеми партнерами.

По мере затягивания конфликта Пекин вновь стал призывать стороны к скорейшему урегулированию противоречий и диалогу. Результаты усилий Китая 2023 года не пошли прахом: Иран и Саудовская Аравия сохранили дипотношения, несмотря на удары американских войск по первому с территории последней. Однако фактически этим китайская роль в конфликте и ограничилась. 

Действия Пекина доказали, что китайская дипломатия может помочь наладить отношения только при готовности партнеров к этому. В горячем конфликте, где у Пекина нет сопоставимых с Вашингтоном инструментов принуждения, китайское миротворчество оказывается бессильным.

Есть, правда, и четвертая роль Китая в международных конфликтах, наиболее ярко проявившаяся в его позиции по войне в Украине. После 24 февраля 2022 года Пекин оказался в затруднительном положении. С одной стороны, его ключевые экономические партнеры, страны Запада, ожидали от Китая давления Кремль и усилий по остановке войны. С другой стороны — есть Россия, которая нужна Пекину как противовес в стратегическом противостоянии с Западом.

Для сохранения конструктивного образа Китаю пришлось занять позицию, которую многие исследователи характеризуют как пророссийскую нейтральность. Пекин продолжил развивать экономические связи с Москвой — он не заинтересован в возникновении кризисной ситуации или смене режима у своих северных границ. Из Пекина Москве идет помощь в виде товаров двойного назначения и содействия в обходе части санкций. Формально Китай не передает России летальное вооружение и в своих официальных заявлениях продолжает подчеркивать важность принципа незыблемости границ — для западной аудитории (в реальности военное сотрудничество с Россией намного шире заявленного, но проводится в обстоятельствах глубокой секретности).

При этом война в Украине по-прежнему находится довольно далеко от жизненно важных интересов Китая. Хотя и Россия, и Украина являются значимыми партнерами Китая, причин для прямого вмешательства в конфликт у него немного. Именно поэтому китайская политика на этом направлении остается крайне абстрактной. В опубликованном в феврале 2023 года мирном плане Китай призывал к прекращению огня и началу переговоров, однако не предлагал конкретных мер по окончанию войны. 

Это в очередной раз показывает, что желания быть жандармом и прекращать далекие и мало связанные с интересами Китая конфликты у Пекина нет. Напротив, в них Китай лавирует между интересами других участников противостояния, делает мирные предложения для проформы и выжидает момента нормализации для последующего развития связей.

Участие Китая в войне Ирана с США приобрело черты, во многом схожие с его позицией по украинскому конфликту. По сообщениям СМИ, Пекин поставляет Ирану товары двойного назначения, разведывательные данные и спутниковые снимки, а также, по некоторым данным, осуществляет коммерческие поставки вооружений. При этом китайская сторона отвергает все обвинения в какой-либо причастности к военным действиям.

Эта линия поведения укладывается в ту же логику, что и в случае с Россией. Пекин не заинтересован в падении режима в Иране — важном поставщике нефти, поэтому готов в определенной степени поддерживать боеспособность иранских сил. Однако помощь оказывается в формах, которые позволяют максимально сохранить пространство для отрицания и избежать прямого военного участия к конфликте.

Практика показывает, что вовлеченность Пекина в конфликт не всегда оборачивается успехом. Пытаясь балансировать между противоборствующими сторонами в украинском конфликте, Китай своими прочными связями с Россией так или иначе подрывает доверие стран Запада. Миротворческие усилия Китая, хотя и с определенными победами, также предпринимаются не очень охотно и только с гарантиями безопасности для себя. А попытки насадить свой порядок в Тайваньском проливе или Южно-Китайском море и вовсе подталкивают соперников к большей военно-политической координации с США. Однако китайская стратегия в разнообразных конфликтах сама по себе не строится на одной лишь материальной выгоде.

При возникновении почти любого конфликта современности у мировой общественности неизменно возникает вопрос: а что от этого выиграет Китай? Чаще всего ответ пытаются найти в экономической или геополитической плоскости. Но если бы главной задачей Пекина была максимизация прибыли от чужих конфликтов, его действия были бы куда более жесткими. 

Например, он использовал бы кризисы для силового решения споров у своих границ или же навязывал бы более выгодные для себя условия сотрудничества и без того зависимым России и Ирану. Этого тем не менее не происходит.

Для Пекина вовлеченность в международные конфликты не самоцель или орудие заработка политических очков. Более того, от отдаленных и мало связанных с его интересами конфликтов китайское руководство стремится отмежеваться с помощью политических призывов. Играя разные роли в зависимости от ситуации, Китай пытается достигнуть более масштабных целей: укрепить свою мощь, подтолкнуть изменения миропорядка и превратить себя в признанный центр силы.

В представлении китайского правящего класса желаемый глобальный порядок обладает несколькими отличительными чертами. Во-первых, в мире не должно быть одного гегемона, а международные отношения необходимо «демократизировать». Во-вторых, великие державы обязаны уважать суверенитет и «красные линии» друг друга, признавать право на существование разных политических режимов, а не только либеральной демократии, и выстраивать отношения на основе управляемой конкуренции, а не прямой конфронтации. И, в-третьих, в желаемом Пекином будущем мироустройстве больший вес должны иметь не только международные организации, но и — главным образом экономически — страны Глобального Юга. 

Переход к такому порядку, судя по заявлениям и действиям китайского руководства, должен происходить постепенно и относительно мягко, без немедленного подрыва существующей системы. Именно поэтому выигрыш от каждой конфликтной ситуации не ставится в приоритет. На первом месте в китайской стратегии остаются долгосрочные отношения и защита своих интересов — фундамент, отдача от которого будет ощутима в будущем.