Ястребы, застройщики, изоляционисты и приоритизаторы: какие силы борются за управление внешнеполитическим курсом США

В американских медиа принято выделять четыре группы влияния, каждая из которых пытается проводить внешнюю политику руками Трампа. Первые, представляющие радикально популистское крыло во главе с вице-президентом Джей Ди Вэнсом и медийным тяжеловесом Такером Карлсоном, одержимы идеей внутреннего обустройства страны. Они требуют немедленного сворачивания помощи Украине, заморозки конфликтов, отказа от роли мирового жандарма и введения жестких протекционистских тарифов даже против традиционных союзников, которых откровенно считают нахлебниками. С их главным тезисом о губительности «бесконечных войн» отчасти соглашается вторая фракция, чьим идеологом выступает экс-чиновник Пентагона Элбридж Колби при поддержке сенатора Джоша Хоули. Эти сторонники жесткой приоритизации указывают на то, что истощенный американский ВПК физически не потянет конфронтацию на несколько фронтов. Это, по их мнению, значит, что Вашингтон должен перебросить весь свой флот и высокие технологии в Индо-Тихоокеанский регион для экзистенциальной схватки с Китаем, полностью переложив ответственность за безопасность Европы и судьбу Киева на плечи самих европейцев. 

Этим двум лагерям яростно противостоят традиционные ястребы рейгановского толка во главе с госсекретарем Марко Рубио и советником по нацбезопасности Майком Уолтцем. Они исповедуют доктрину «мира через силу». Эта группа убеждена, что бегство США из Европы лишь продемонстрирует слабость и спровоцирует Пекин на вторжение на Тайвань. Поэтому Америка просто обязана сохранять тотальное военное доминирование во всех ключевых регионах для давления на неформальную ось России, Китая и Ирана, параллельно выбивая из партнеров по НАТО повышенные оборонные бюджеты. 

Четвертая группа — бизнес-ориентированных инвесторов во главе с Джаредом Кушнером — пытается совместить финансовые интересы саудовской монархии с произраильским видением глобального порядка. 

В центре этой политической многоголосицы находится сам Трамп. Будучи транзакционным прагматиком, он без особых колебаний попеременно пользуется всеми этими взаимоисключающими концепциями (критики Трампа любят упрекать его в том, что он всегда повторяет тезисы того советника, который поговорил с ним последним). Он охотно заимствует изоляционистскую риторику Вэнса для мобилизации ядерного электората и разделяет одержимость Колби угрозой со стороны КНР, но при этом демонстративно расставляет на ключевые посты бескомпромиссных ястребов. Критики называют это внешнеполитической шизофренией, а сторонники утверждают, что Трамп тем самым превращает хаос и непредсказуемость собственной кадровой политики в свой главный политический козырь.

Внешнеполитическая фракция так называемых restrainers, или изоляционистов, долгое время казалась главным интеллектуальным двигателем обновленного движения MAGA. К лету 2026 года она столкнулась с глубоким внутренним кризисом. Эта группа, чьи позиции выглядели незыблемыми после назначения Джей Ди Вэнса вице-президентом США, строила свою доктрину на отказе от роли мирового жандарма, требуя немедленного прекращения помощи Украине и свертывания американского присутствия в Европе. Однако начавшаяся военная кампания администрации Трампа против Ирана, активно поддержанная Израилем, провела явную разделительную линию внутри трамповского окружения и выставила изоляционистов уязвимыми перед традиционными республиканскими ястребами.

Помимо самого вице-президента Вэнса и его давнего медийного союзника Такера Карлсона, в это крыло традиционно включали конгрессвумен Марджори Тейлор Грин, а также ряд радикальных трампистов в Палате представителей. Интеллектуальной опорой фракции выступают такие структуры, как Институт ответственного государственного управления Куинси и правое крыло фонда Heritage, пытающееся подвести теоретическую базу под американский неоизоляционизм.

Их электоральная база состоит из разочарованного рабочего класса «ржавого пояса» США, уставшего от бесконечных военных интервенций, а также разросшейся сети альтернативных медиа и ультраправых активистов. К последним в вопросах критики американской гегемонии неожиданно примыкают даже левые антиимпериалисты.

Ближайшие цели изоляционистов всегда носили предельно прикладной характер. Они заключались в том, чтобы полностью заблокировать любые финансовые и военные транши Киеву, вынудить европейских союзников по НАТО самостоятельно оплачивать свою безопасность и перенаправить высвободившиеся миллиарды долларов на обустройство южной границы США. В долгосрочной же перспективе эта группа стремится полностью демонтировать глобальную архитектуру безопасности, созданную после Второй мировой войны, заменив ее жестким экономическим протекционизмом и тотальными торговыми пошлинами. Их идеал — превращение Америки в самодостаточную «крепость», атакующую внешние рынки исключительно тарифами, а не ракетами. А это подразумевает полную ликвидацию рейгановского наследия интернационализма в Республиканской партии.

В своей борьбе за влияние рестрейнеры активно сотрудничают с правыми популистскими лидерами Европы, в первую очередь с бывшим премьер-министром Венгрии Виктором Орбаном. Они также опираются на поддержку технологических миллиардеров во главе с Илоном Маском, разделяющим их скепсис по отношению к глобальным обязательствам Вашингтона. 

Главный же объект их ненависти и системного противостояния — традиционный вашингтонский истеблишмент, оборонно-промышленный комплекс и мощное произраильское лобби в лице Республиканской еврейской коалиции. Внутри самой администрации они ведут непрекращающуюся аппаратную войну с глобальными ястребами в лице госсекретаря Марко Рубио и советника по национальной безопасности Майка Уолтца, которые в итоге и перехватили инициативу, втянув Белый дом в масштабную эскалацию на Ближнем Востоке.

Текущие события привели к фактическому расколу внутри самой изоляционистской команды. Такер Карлсон, публично назвавший удары по Ирану отвратительным и злым решением, продиктованным манипуляциями Биньямина Нетаньяху, окончательно порвал с Трампом. Он заявил о глубоком раскаянии за свою прошлую поддержку президента, демонстративно вышел из Республиканской партии вместе с Марджори Тейлор Грин и запустил общественную дискуссию на тему создания независимой политической силы. 

В это же время Джей Ди Вэнс вынужден вести крайне осторожную номенклатурную игру, балансируя между лояльностью шефу и собственными президентскими амбициями на 2028 год. В своих публичных выступлениях вице-президент вынужден оправдывать жесткую линию Трампа по Ирану и заверять прессу, что не принимает приказов от Карлсона. 

Сам Дональд Трамп, руководствующийся исключительно транзакционной выгодой и жаждой быстрых геополитических побед, на данном этапе отодвинул рестрейнеров на второй план. В ответ на критику Карлсона он бросил, что настоящему движению MAGA нравятся его решительные действия. Тем самым он наглядно продемонстрировал, что изоляционистская идеология оказалась не в фаворе, уступив место привычному для Вашингтона языку военной силы.

Фракция приоритизаторов (Prioritizers), ставшая интеллектуальным хребтом оборонного ведомства во второй администрации Дональда Трампа, представляет собой наиболее прагматичное и опасное для европейских союзников крыло обновленного республиканского истеблишмента.

В отличие от чистых изоляционистов, мечтающих запереться внутри американских границ, эта группировка мыслит категориями геополитического «реализма». Ключевыми фигурами здесь выступают внук бывшего директора ЦРУ Элбридж Колби, занявший влиятельный пост заместителя министра по политическим вопросам в Пентагоне, и сенатор-популист Джош Хоули. В это идеологическое ядро также интегрирован новый глава оборонного ведомства Пит Хегсет, под чьим номинальным руководством Колби фактически и формулирует новую Национальную оборонную стратегию США. Сюда же входят бывший конгрессмен Майк Галлахер и аналитики из соучрежденного с Колби центра Marathon Initiative. 

Главными спонсорами и бенефициарами этой фракции стали не традиционные нефтяные или сырьевые магнаты, а правоконсервативное крыло Кремниевой долины. Оно представлено венчурными капиталистами вроде Питера Тиля и основателя оборонного стартапа Anduril Палмера Лаки. Они заинтересованы в перераспределении государственных контрактов в сферу искусственного интеллекта, спутниковой разведки и автономных боевых систем, способных конкурировать с Пекином.

Ближайшие тактические цели приоритизаторов полностью подчинены логике жесткого дефицита американских ресурсов. Из-за этого они выступили главными закулисными архитекторами прекращения масштабных поставок оружия Украине и последовательного сворачивания американского присутствия в Европе. В краткосрочной перспективе они стремятся полностью заморозить любые второстепенные конфликты, чтобы экстренно перебросить американские авианосцы, системы противовоздушной обороны и дефицитные высокоточные ракетные комплексы в Тайваньский пролив.

Их долгосрочная стратегическая цель — не допустить гегемонии Пекина в Азии и провести тотальное экономическое и технологическое урегулирование, полностью отрезав Китай от западных интеллектуальных и финансовых ресурсов. Ради этого Хоули продвигает в Сенате радикальный закон о принудительном разъединении американских и китайских мощностей в сфере искусственного интеллекта, запрещающий любые инвестиции в КНР и жестко карающий американские корпорации за передачу технологий. В этой картине мира Европейский союз воспринимается не как исторический союзник, объединенный с США общими ценностями, а как геополитический нахлебник и потенциальный экономический конкурент, которого необходимо принудить к полной автономности, даже если это приведет к краху трансатлантического единства.

На международной арене эта команда выстраивает прагматичную архитектуру двусторонних сделок, активно сотрудничая с Австралией в рамках альянса AUKUS, Японией и Тайванем. От них Колби в ультимативной форме требует четких подтверждений готовности воевать и жертвовать ресурсами в случае столкновения с КНР. 

При этом «приоритизаторы» ведут непрекращающуюся аппаратную войну на два фронта. Внутри администрации они противостоят глобальным ястребам во главе с госсекретарем Марко Рубио, пытающимся разделить американские ресурсы между Азией, Украиной и Ближним Востоком. В Конгрессе же они громят традиционных технологических гигантов, вроде Meta, устраивая публичные расследования и обвиняя топ-менеджеров в тайных уступках Компартии Китая ради сохранения доступа к азиатским рынкам.

Сейчас Колби и его команда полностью поглощены внедрением новой доктрины гибкого реализма. Они разъезжают по региональным саммитам и пытаются выстраивать барьеры против китайского присутствия, заставляя союзников выбирать сторону. 

В расположении у Трампа эта группа удерживается благодаря тому, что дает президенту идеальное интеллектуальное оправдание для его нелюбви к европейским лидерам. Однако их узкий догматизм и нежелание отвлекаться на другие регионы периодически вызывают раздражение Белого дома. Особенно когда Трамп увлекается эффектными эскалациями на Ближнем Востоке, требующими классической имперской демонстрации силы, а не долгого планирования азиатской технологической войны.

Фракция примасистов, или глобальных ястребов, представляет собой неоконсервативное рейгановское крыло Республиканской партии. Эта группа сумела совершить впечатляющий номенклатурный реванш во второй администрации Дональда Трампа, несмотря на яростное сопротивление изоляционистов. Лидерами этой группировки выступают госсекретарь Марко Рубио и бывший советник по национальной безопасности Роберт О’Брайен, к которым примыкают представитель США при ООН Майк Уолтц, экс-глава Госдепартамента Майк Помпео, а также партийные тяжеловесы из профильных комитетов Конгресса, вроде Майкла Маккола и Майка Тернера.

Интеллектуальная и финансовая опора этого крыла — традиционный американский оборонно-промышленный комплекс в лице гигантов Lockheed Martin и Raytheon, старая гвардия разведывательного сообщества и влиятельное произраильское лобби, включая Республиканскую еврейскую коалицию. Они видят в примасистах последний барьер на пути к полному уходу Америки из ключевых геополитических точек планеты.

Ближайшие тактические цели глобальных ястребов направлены на жесткую демонстрацию силы и подавление ключевых противников Вашингтона через прямую эскалацию. Это наглядно проявилось в их роли главных идеологов военной операции против Ирана и масштабных ударов в Венесуэле в начале 2026 года. 

В долгосрочной перспективе они стремятся сохранить тотальную гегемонию США во всех трех критических регионах — Европе, Азии и на Ближнем Востоке — через доктрину уничтожения оси противников. Они убеждены, что любая уступка России или Ирану моментально спровоцирует Китай на атаку против Тайваня. Ради этого они форматируют традиционные союзы, продвигая концепции вроде оборонного «Щита Америк» в Латинской Америке и ультимативно требуя от европейских членов НАТО не просто поднять расходы на оборону, но и взять на себя полное оперативное обеспечение безопасности континента под американским контролем.

На международной арене примасисты активно координируют свои действия с кабинетом Биньямина Нетаньяху в Израиле и правыми латиноамериканскими администрациями, одновременно ведя жесткую кулуарную войну внутри Вашингтона. Их главными противниками остаются изоляционисты во главе с Джей Ди Вэнсом, обвиняющие ястребов в попытке втянуть страну в бесконечные прокси-войны, а также команда азиатских прагматиков Элбриджа Колби, требующая бросить Европу ради концентрации на Тайване.

Сейчас команда Рубио полностью поглощена менеджментом последствий ударов по Ирану, выстраиванием новых контуров безопасности в Южной Америке и аппаратным сдерживанием Пентагона, где частично окопались их оппоненты-приоритизаторы. Благосклонностью Трампа глобальные ястребы пользуются ровно до тех пор, пока их операции приносят президенту быстрые, медийно выигрышные победы — вроде захвата иностранных лидеров. Однако их влияние остается под постоянной угрозой, так как Трамп в любой момент может развернуть внешнюю политику в сторону изоляционизма, если военные кампании затянутся и начнут бить по его внутриполитическим рейтингам.

Внезапная смерть сенатора Линдси Грэма 11 июля 2026 года, наступившая всего через пару дней после его десятого визита в Киев, стала настоящим шоком для крыла глобальных ястребов-республиканцев. Грэм, будучи идейным наследником школы американского доминирования, последовательно отстаивал неоконсервативную концепцию «мира через силу». Он бескомпромиссно поддерживал Украину, выступал за максимальное давление на Иран и рассматривал НАТО как важнейший силовой актив, категорически отвергая риторику о сворачивании глобального присутствия США.

Уникальность Грэма заключалась в его поразительном умении переводить геополитику на понятный Дональду Трампу «язык сделок». Например, он успешно лоббировал помощь Киеву, прагматично указывая на залежи украинского лития и титана, которые нельзя отдавать Москве и Пекину. Благодаря многочасовой «гольф-дипломатии» сенатор буквально внедрял традиционные ястребиные идеи напрямую в сознание президента, искусно блокируя влияние радикальных изоляционистов Джей Ди Вэнса.

Накануне своей смерти Грэм даже успел согласовать с Белым домом проект новых антироссийских санкций. Однако теперь его уход создает критический вакуум: потеряв своего самого харизматичного переговорщика, ястребы рискуют окончательно уступить внешнеполитический руль сторонникам изоляционизма, для которых сейчас открылось идеальное окно возможностей.

Группировка «транзакционного бизнес-прагматизма», или так называемая команда «девелоперской дипломатии», ведомая зятем Дональда Трампа Джаредом Кушнером, к лету 2026 года окончательно институционализировалась и превратилась в самый закрытый и финансово ангажированный силовой полюс американской внешней политики. Официальное назначение Кушнера в феврале 2026 года на целенаправленно созданный пост специального посланника по вопросам мира формализовало теневую структуру, в которую, помимо него, входит его ключевой партнер и соратник — нью-йоркский строительный магнат Стив Уиткофф. Последний совмещает роли спецпосланника по Ближнему Востоку и переговорщика с Кремлем.

Эту команду поддерживают суверенные фонды государств Персидского залива, в первую очередь, саудовский Public Investment Fund под руководством наследного принца Мухаммеда ибн Салмана. Финансирование также поступает от правящих элит ОАЭ и Катара. Они видят в Кушнере и Уиткоффе понятных контрагентов, способных конвертировать американское геополитическое влияние в конкретные инвестиционные проекты.

Ближайшие тактические цели «девелоперов» сосредоточены вокруг завершения сложнейших кулуарных переговоров между США и Ираном. Оперируя через посредников в Дохе и Омане, Кушнер и Уиткофф пытаются зафиксировать условия ядерной сделки и запустить масштабные проекты послевоенного восстановления сектора Газа, превратив руины в потенциально прибыльную прибрежную недвижимость. Долгосрочная стратегия группы заключается в замене традиционных альянсов и международных институтов сетью трансграничных коммерческих консорциумов, где стабильность регионов гарантируется не американским военным присутствием, а взаимным переплетением капиталов авторитарных режимов и западных инвесторов.

На международной арене они тесно сотрудничают с монархиями Залива и правым израильским кабинетом. Одновременно они ведут ожесточенное кулуарное противостояние с глобальными ястребами во главе с Марко Рубио, которые считают бизнес-подход Кушнера подрывом национальной безопасности США и уступкой диктатурам ради личной выгоды.

В самом Вашингтоне команда Кушнера находится под шквальным огнем расследований со стороны демократов в Конгрессе и правозащитных организаций вроде CREW, обвиняющих посланников в беспрецедентном конфликте интересов. К середине 2026 года объем активов под управлением инвестиционной фирмы Кушнера Affinity Partners превысил $6 млрд. Причем большая часть этих средств поступила от иностранных правительств, с которыми Кушнер ведет официальные переговоры от лица Белого дома. В то же время Уиткоффа обвиняют в продвижении среди ближневосточных суверенов криптовалютного проекта World Liberty Financial, запущенного совместно с сыновьями Трампа.

Сейчас Кушнер и Уиткофф полностью поглощены удержанием хрупкого перемирия с Тегераном, соглашение о котором было подписано в июне 2026 года, чтобы предотвратить срыв технических консультаций в Катаре из-за постоянных взаимных ударов в регионе. Несмотря на ярость критиков и юридические риски, Кушнер остается под покровительством Дональда Трампа: его способность упаковывать геополитические кризисы в понятные президенту бизнес-планы и обеспечивать приток арабского капитала делает его личным эмиссаром, чье влияние защищено семейными узами и полным пренебрежением к бюрократическим правилам старого Вашингтона. 

Однако же отсутствие базового дипломатического опыта у Кушнера и Уиткоффа обрекает на провал их дипломатические инициативы. В том числе в Москве, где циничные коммерческие сделки бессильны против жестких имперских амбиций Кремля.

Внутренняя борьба за внешнеполитический курс во второй администрации Дональда Трампа к середине 2026 года окончательно переросла в войну на выживание. Каждый из четырех лагерей стремится обеспечить себе автономные ресурсы, не зависящие от капризов самого президента. Наиболее глубокими институциональными корнями и мощной внешней поддержкой обладают глобальные ястребы (примасисты) во главе с Марко Рубио и Робертом О’Брайеном. За ними стоит традиционный американский оборонно-промышленный комплекс в лице гигантов Lockheed Martin и RTX, старая номенклатурная гвардия Республиканской партии и колоссальные лоббистские структуры вроде AIPAC.

Совершенно иной ресурсный базис выстроили азиатские ястребы (приоритизаторы) Элбриджа Колби и Джоша Хоули, которые опираются на «новые оборонные технологии» Кремниевой долины и миллиардеров вроде Питера Тиля и Палмера Лаки. Последние финансируют стартапы по производству автономных дронов и систем искусственного интеллекта для Пентагона. Изоляционисты (рестрейнеры) в лице Джей Ди Вэнса черпают силу напрямую из правопопулистских медиа-империй Илона Маска и Такера Карлсона, что дает им прямой доступ к низовому электорату MAGA. На этом фоне группа Джареда Кушнера выглядит транснациональным игроком. Их главным ресурсом поддержки являются не американские институты, а многомиллиардные суверенные фонды Саудовской Аравии и ОАЭ, обеспечивающие финансовую независимость его дипломатических инициатив.

Эта диверсификация ресурсов напрямую определяет электоральную популярность лидеров фракций среди рядовых американцев в преддверии приближающихся промежуточных выборов в Конгресс и грядущей президентской гонки 2028 года. 

Марко Рубио остается наиболее популярной фигурой среди умеренных консерваторов и независимых избирателей, олицетворяя понятную стабильность и традиционную американскую мощь. 

Напротив, Джей Ди Вэнс, несмотря на статус вице-президента и потенциального преемника Трампа для радикального крыла партии, глубоко поляризует общество и имеет крайне высокие антирейтинги среди центристов. А его союзник Такер Карлсон обладает колоссальной, но токсичной популярностью, превращающей его скорее в медийного демиурга, чем в реального электорального кандидата. 

Интеллектуальный лидер приоритизаторов Элбридж Колби абсолютно неизвестен широким массам. Он сознательно избегает публичной политики, предпочитая работать в тени оборонного ведомства. А Джаред Кушнер стабильно занимает строчки в списках самых непопулярных и вызывающих недоверие политических фигур США из-за обвинений в семейном непотизме и циничном смешении государственного бизнеса с личным.

Аппаратное и идеологическое противостояние между этими группами обостряется с каждым месяцем, поскольку битва за наследие Трампа в 2028 году фактически началась уже сейчас. Вэнс пытается использовать свой вице-президентский пост для зачистки партийного аппарата от старых республиканцев. Однако его позиции существенно ослабли из-за открытого демарша Такера Карлсона, который после начала американских ударов по Ирану обвинил Белый дом в предательстве изоляционистских идеалов.

Этим расколом немедленно воспользовались Рубио и О’Брайен. Через лояльные комитеты в Конгрессе они пытаются доказать Трампу, что только их концепция глобального доминирования способна гарантировать республиканцам победу на выборах и предотвратить обвинения в слабости со стороны демократов. 

Приоритизаторы Колби ведут более тонкую игру. Они пытаются законодательно закрепить фокус на Китае как неизменяемую доктрину национальной безопасности, которая переживет любого следующего президента. В то же время Кушнер полностью дистанцировался от выборов, стремясь успеть зафиксировать свои ближневосточные коммерческие сделки до того, как Трамп покинет Овальный кабинет.

В вопросе Израиля примасисты Рубио и бизнес-дипломаты Кушнера требуют поддержки Иерусалима. Причем Кушнер рассматривает жесткую произраильскую линию как фундамент для вовлечения Саудовской Аравии в свои экономические проекты. Приоритизаторы относятся к поддержке Израиля прохладно, требуя не отвлекаться от Тайваня. А изоляционистское крыло вокруг Карлсона и вовсе скатилось в жесткую критику Биньямина Нетаньяху, обвинив его в манипулировании американской армией ради развязывания большой войны на Ближнем Востоке.

Разница между группами проявляется и в отношении к невидимым кризисам, где сталкиваются их экономические и военные интересы. Примером этой подковерной войны стала дискуссия вокруг регулярных угроз Дональда Трампа нанести прямые военные или ракетные удары по мексиканским наркокартелям прямо на территории соседней страны. Эту радикальную идею горячо приветствуют изоляционисты из лагеря Джей Ди Вэнса, видящие в ней буквальное воплощение лозунга защиты американских рубежей. К ним охотно примыкают глобальные ястребы во главе с Марко Рубио, рассматривающие операцию в Латинской Америке как классическую демонстрацию имперской силы Вашингтона в его собственном геополитическом тылу. А азиатские ястребы Элбриджа Колби раздражены подобными планами, поскольку втягивание Пентагона в затяжную, изнурительную контртеррористическую кампанию у собственных границ намертво свяжет дефицитные разведывательные ресурсы, силы специального назначения и логистические мощности, которые критически необходимы для сдерживания Пекина в Тайваньском проливе.

Не менее ожесточенное концептуальное столкновение разворачивается в сфере технологического протекционизма и регулирования искусственного интеллекта. В этой сфере приоритизаторы Колби, опираясь на лоббистов из Кремниевой долины, требуют предоставить американским оборонным технологическим стартапам абсолютную регуляторную свободу и закрыть доступ Китая к полупроводникам, чтобы выиграть глобальную гонку вооружений нового поколения. Этому военно-технологическому подходу прямо противостоит группа Джареда Кушнера, которая видит в развитии искусственного интеллекта не оружие судного дня, а беспрецедентную коммерческую возможность. Сейчас этот лагерь активно пытается завести миллиарды долларов из суверенных фондов Саудовской Аравии и ОАЭ в строительство гигантских дата-центров. Подобный коммерческий оппортунизм зятя президента вызывает бешенство у национальных ястребов всех мастей. Они обвиняют Кушнера в том, что ради личной финансовой выгоды он готов отдать критическую инфраструктуру будущего под фактический контроль авторитарных ближневосточных монархий, превратив национальную безопасность США в предмет банального торга.

Наиболее жизнеспособной в долгосрочной перспективе эксперты называют фракцию приоритизаторов Элбриджа Колби. Их узкий фокус на технологическом противостоянии с Китаем идеально совпадает с консенсусом американских традиционных консерваторов и разведывательного сообщества. 

Глобальные ястребы Рубио признаются высокоэффективными бюрократами, способными умело управлять государственным аппаратом. Но их идеология «мирового жандарма» считается устаревшей и стремительно теряющей поддержку внутри меняющейся республиканской партии. 

Потенциал группы Кушнера оценивается как сугубо краткосрочный и оппортунистический, способный принести громкие, но хрупкие дипломатические победы, которые мгновенно обнулятся при любом серьезном системном кризисе.

Самую низкую оценку с точки зрения государственного управления эксперты ставят изоляционистам Вэнса и Карлсона: их тотальная зависимость от личных симпатий Трампа, внутренняя разобщенность и отсутствие квалифицированных кадров для заполнения министерских постов делают их крайне уязвимыми перед аппаратным весом традиционной вашингтонской бюрократии, которая раз за разом перехватывает контроль над реальной политикой Белого дома.